Там, так же часто, менялись тарелки и она прикрикивала на племянницу, так как та, якобы, ничего не ест, хотя девушка, с завидным аппетитом, съела многое из того, что ей подкладывала неутомимая тетушка.
Да и её вид – жизнерадостный, сильная и вместе с тем – изящна фигурка, скорее говорили об обратном.
Наступил вечер. Ему никогда не было так уютно и светло. Незнакомые люди, но как ему было дорого их внимание, искренняя забота тётушки – такого ему изведать не пришлось, так как с четырёх лет он воспитывался в детдоме, откуда и пошёл в военное училище.
И, конечно же, он, не любивший и не изведавший в жизни этого светлого и высокого чувства, сразу понял, что столь необычная встреча с этой девушкой – Галиной Крыловой, это судьба.
Он не отводил от неё своего восхищённого взгляда, он её уже любил безоглядно, на всю оставшуюся жизнь.
И она это чувствовала и тоже отвечала ему всем своим чистым девичьим сердцем, которое так же ещё не изведало любви. Несовершенные стихи одноклассников и даже студенческие ухаживания за ней, не затронули, пока, её сердца и оно было открытым для светлой и чистой любви.
«Ну, посмотри на меня, – говорил её взгляд, – неужели я не нравлюсь тебе?»
И он, краснея до корней волос, что не укрылось от проницательного взгляда тётушки, только глубоко вздыхал, отвечая, про себя, на её вопрос:
«Нравишься, ещё и как ты мне нравишься. Такую девушку нельзя не любить».
И она счастливо улыбалась, увидев в его глазах и восторг, и упоительное восхищение её красотой и молодостью.
Так чисто и свято любят лишь в юности, когда предмет обожания освобождается от всех, даже существующих недостатков и наделяется немыслимыми добродетелями и даже такими качествами, которых не существует в природе.
Но здесь было редкое исключение – они ещё ничем не осквернили свои души, были чисты и наивны, не познали силы плотского греха и все их чувства только окрыляли юные сердца и устремляли светлые души к совершенству и духовной чистоте.
И когда он, наконец, собравшись с духом, заявил, что ему надо ехать, добираться в Симферополь, тётушка даже руками замахала:
– И не думай! Ни в жисть, в ночь, неведомо куда – не отпущу.
И – уже трезво и практично:
– Телефон у родства есть?
– Так чего же ты сидишь – звони, а говорить я буду сама.
Когда он набрал номер сестры, та, встревожено, запричитала:
– Ты где? Ночь ведь уже на дворе…
Тётушка властно взяла телефон из его руки, тепло и сердечно объяснила сложившуюся ситуацию, заявив, что она мать, а не басурманка какая-то и в ночь мальчика из своего дома не отпустит.
Сестра успокоилась и ему сказала, попросив тётушку передать трубку:
– Очень хорошие люди. Молодец тётушка, что тебя не отпустила, на ночь глядя. Переночуй, а утром мы ждёт тебя.
Всю эту ночь он не спал.
Не спала и она. Слышала, как он мерит шагами веранду, ещё неумело курит, но никто из них – не обронил ни слова.
Не позвала и она его к себе, хотя так хотела, но прекрасно осознавала, что никаких преград к единению не только душ, но и тел, теперь между ними не существует. Именно этого и испугалась.
«Господи, какое же это счастье, – думала она, – я так его люблю. Какое счастье, что он мне встретился, что он есть на белом свете».
Он же, чувствуя горечь во рту, снова закурил сигарету и всё пытал и пытал себя:
«Нет, что ты можешь предложить такой девушке? Кушку, куда ты назначен командиром взвода? Это не для неё. Она достойна лучшей участи. Поэтому – угомонись и успокойся. Не смей ей признаваться в своих чувствах».
Назавтра утром он уехал к сёстрам. Сказал, что непременно приедет ещё, возвращаясь от родителей, которые жили на берегу Азовского моря, под Казантипом.
Но, выдержав там всего лишь два дня, он сорвался и ничего, толком, не объяснив матери, уехал в Ялту.
Она уже тихонько ходила, с тросточкой. И когда открылась калитка, он увидел измученное, с синими кругами под глазами, лицо.
На её переносице даже застыла горестная морщинка, а губы, её сочные губы, которыми он так любовался в тот вечер, были обескровленными и не бледными даже, а синими.
Увидев его, она отбросила трость в сторону и устремилась, прихрамывая, ему на встречу.
– Господи, – заключив его в свои объятья и покрывая его лицо поцелуями, – запричитала она:
– Я думала, что никогда больше не увижу тебя. Я бы… Я бы просто не пережила этого, родной мой, любовь моя светлая и счастье моё высокое. Единственный мой…
Он подхватил её на руки и понёс в дом.
– Тётушки нет, она уехала в Балаклаву, будет только завтра, поздно вечером, – бессвязно шептала она, всё теснее прижимаясь к нему всем телом.
– Я вся, вся твоя, родной мой…
***
Утром кружилась голова, чувство невообразимого счастья так напоило их обоих, что они не могли даже говорить и только крепко сжимали руки друг друга и не могли разнять свои юные и такие красивые непорочные тела.
– Родная моя! Я сразу же извещу тебя, и ты приедешь ко мне. Ты – жена моя, счастье и радость моя. Единственная и желанная.
– Да, мой дорогой, до скончания веку – я твоя и я всегда буду с тобой.
