— Да ты из тех, кто дело делает, но душа твоя не в конторе сидела. Признайся, Михаил Андреевич? Помнишь, в тысяча девятьсот тридцать девятом году я проверку тебе делал? За дело я тебя ругал, а?
— Ругали правильно. Только это прошлое. А вот неожиданность встретить вас здесь, в лесу. Вы по городу боялись ходить, Григорий Александрович!
— Ох и боялся… Да меня можно щелчком свалить, куда уж!.. И сейчас боюсь. А за пять дней такого труса дал, что под конец перестал понимать, где страх, а где нет. Следов-то ваших не найдешь. Шел и шел. Решил найти или ноги протянуть. Без вас нам нельзя. Слушай, Миша… Важное дело к тебе привело.
…Темной ночью отряд в полном составе поднялся с Большого леса и тихо-тихо перешел через дорогу Бахчисарай — Бешуй и на рассвете залег в густом прилеске, в двух километрах от Лак.
В окошко председательского дома настойчиво постучались.
— Кто там? — встревоженно спросил Лели.
— Это я, Григорий Александрович.
— Господи, вернулся! Сейчас, одну минуту — оденусь.
— Принимай гостей, — бухгалтер пропустил вперед закутанного в плащ-палатку широкоплечего человека.
— Здоров, председатель!
— Македонский! Ай да молодец… — У Лели кровь прилила к лицу от радости.
Они знали друг друга мало, иногда виделись только на районном партийном активе, но вряд ли кто чувствовал в жизни такую близость, какую они ощутили сейчас.
Большие дела немногословны.
Решили так: перегнать отряду сейчас же сто овец, муку, картошку, табак.
Фельдфебелю замазать глаза: на первый случай собрать несколько яловых коровенок, вина, готового вот-вот стать уксусом, пару десятков шелудивых баранов.
Немного увлеклись, но комиссар остудил:
— Надо подумать и о завтрашнем дне! Женщины, дети… О них подумать.
Положение, конечно, было очень сложным — Македонский понимал, но слишком большая осторожность комиссара не очень была ему по душе.
— Не будем предугадывать события, — сказал он.
— Нет! Будем! И я предлагаю так: начать эвакуацию Лак. Стариков, детей, женщин — в степные районы.
— Правильно! — первым поддержал комиссара бухгалтер.
Как ни хотелось сохранить в деревне то положение, которое было до сих пор, но с трезвой логикой Черного нельзя было не считаться.
Уже через день по пропускам, привезенным председателем из Керменчика тут он полностью пользовался правом бургомистра, — многие семьи стали покидать родные места. Делалось это осторожно, без шума, чтобы не встревожить оккупационные власти.
Дальнейшие события развернулись следующим образом.
Фельдфебель снова появился в Лаках. С ним были офицер, бледный, моложавый, с хлыстом, и толстенький напудренный румын в огромной четырехугольной фуражке. Они внимательно осматривали деревню. Рядом шел Лели и семенил Григорий Александрович с инвентарными книгами, потребованными моложавым офицером.
— Где хозяйство? — отрывисто спросил офицер на чистом русском языке.
— Вот в деревне все и хозяйство. Скот угнали, так что ничего не осталось. Да не так уж много и было. Колхоз маленький, всего шестьдесят дворов.
Офицер круто повернулся к Лели, подошел ближе и уставился на председателя глазами.
— Вот что, дорогой бургомистр. Что такое ваш колхоз — знаю. Сам был агрономом в Фрайдорфе. Слыхал, наверное, про такую колонию в Крыму? Мне нужна правда! — раздельно сказал немец.
— Я приготовил, что мог, господин офицер, — Лели показал на скотный двор, где стояло несколько тощих коров.
Офицер из Фрайдорфа никакого внимания на коров не обратил, остановился у правления.
— Деревня вполне обеспечит всем необходимым вашу часть, господин капитан, — обратился он к улыбающемуся румыну. Тот поддакивал, но, видно, ничему не верил. — Староста! — подчеркнуто сказал офицер. — Деревня будет кормить румынскую часть. Мясо, вино, хлеб и все остальное…
— Но, господин офицер!
— Молчать! Я знаю, что ты коммунист, но также знаю, что ты расчетливый хозяин. — Немного подумав, немец добавил: — И не болван. Если не хочешь болтаться на веревке — будешь делать. Да знай: нам известно, что большевики отсюда ничего не вывезли. Ясно?
Немцы уехали.
Основная часть Лак была тайно эвакуирована. Македонский и Черный привели отряд в Лаки, теперь уже, скорее, в то место, где при случае не так уж опасно принять и бой.
Для бахчисарайцев это была первая за несколько месяцев ночевка под крышей.
Партизаны мылись, стирали белье, брились.
Днем же отряд снова отсиживался в прилесках, откуда летучие боевые группы в составе трех или четырех самых отважных партизан уходили за Бахчисарай на магистраль Симферополь — Севастополь.
Они молниеносно налетали на одиночные фашистские машины и заставляли фашистов держать на этом участке сверхусиленную охрану.
А через несколько дней в Лаки пришла первая небольшая румынская команда во главе с унтер-квартирьером. Румыны, грязные, усталые после штурма Севастополя, плакали, ругали фашистов и своего Антонеску, напропалую пьянствовали и не замечали вооруженных людей, посещавших деревню.
Правда, значительно позже мы узнали: замечали, но делали вид, что кругом полный порядок.
