Правда, сам голод как-то меня не терзал, я уже не хотел есть, трудно было даже языком шевельнуть. Только вот слабость была непреодолимой.
Вот документ тех дней, подлинник его находится в партархиве Крымского обкома партии (фонд 151, опись 1, дело 17):
«Список умерших партизан по Ялтинскому отряду о 26.III.42 г.:
26. III. — При нападении на сан. землянку бывшей 3 группы убиты противником: Сергеев, Пташинский, Горемыкин, Казачек, м/с Николаева.
28. III. — Умер боец Годин, причина — болезнь, грипп.
2. IV. — Умер Афонин — болезнь сердца.
2. IV. — Убиты предателем — Смирнов, Вязников, Агеев.
5. IV. — Умер Качалов, причина — истощение.
7. IV. — Умер Долгов, причина — истощение.
10. IV. — Умер Гарбузов, причина — истощение.
12. IV. — Умерли тт. Болотин, Шостик, Боршинов… Зибарев. От голода.
13. IV. — Умер т. Гребенщиков. Голод.
14. IV. — Умер Гардаш. От голода.
18. IV. — Умер Зуев А. А. От голода.
21. IV. — Умерли Сокольский, Мухин. От голода.
24. IV. — Умер Расторгуев. От голода.
19. V. — Умер Шутенко. От голода.
21. V. — Умер Гришко. От голода.
21. V. — Умер И. П. Дорошенко. От голода.
20. V. — Умер Алексеев. От голода.
21. V. — Убит Пономаренко.
30. V. — Умер Орехов. От голода.
6. VI. — Умер Тимохин. От голода.
10. VI. — Умер Коренюк. От голода.
15. VI. — Умер Кравченко. От голода.
17. VI. — Умер Лобода. От голода.
22. VI. — Умер Загоса Д. В. От голода.
26. VI. — Умер Кузерин. От голода.
26. VI. — Умер Кондратенко В. А. От голода».
Это было бедствие. Казалось, все партизанское движение обречено на гибель. И все живое в лесу — на смерть.
Олени, косули, муфлоны исчезли, как сквозь землю провалились. Их, говорят, видели даже в далеком степном Тархункуте, куда война не добралась, а только отзывалась потухающим эхом.
На Верхнем Аппалахе убили зубробизона Мишку.
Это был старый-престарый самец с мощным торсом, могучей шеей, с гордо посаженной головой.
Мишка не боялся людей. В голодную зиму он приходил в партизанский лагерь, издавал какие-то трубные звуки. От выстрела вздрагивал, высоко поднимая голову, настороженно ждал: а что будет дальше?
Если выстрел повторялся или вообще начиналась стрельба, он бежал к шалашам, издавал тревожно-ревущий звук и нетерпеливо перебирал сильными и легкими ногами.
Мишка не любил боевую позицию, непременно отходил со вторым эшелоном, порой сам выбирая безопасную тропу. Он ни разу не ошибся.
Мишку любили, таскали ему сено, гладили.
И вот Мишку убили, убили, чтобы съесть! Выгнали его на поляну, отбежали от него, и он понял, что его ждет.
Взревел Мишка, низко опустил голову, гибко выгнул спину и бросился на людей. Спаслись только тем, что в один миг вскарабкались на деревья.
Стреляли по Мишке бронебойными пулями, стреляли упорно, но Мишку пули не брали. Окровавленный, с выпуклыми красными глазами, он бодал мощной головой дерево, на котором сидел партизан, стреляющий в него.
Мишка уже «глотнул» дюжину пуль и стал медленно оседать на задние ноги. Снова били по нему, били в упор.
Шкуру обдирали всем отрядом. Поделили мясо, стали варить.
Но мясо не разваривалось. Варили почти сутки, а потом ели нечто похожее на резиновые жгуты. Ели и молчали.
Сойки и те оставили партизанские стоянки — поживиться не было чем. Только порой низко над лагерем пластались черные грифы.
Апрель 1942 года! Двадцать седьмой апрель моей жизни, которая тогда казалась мне такой бесконечной.
Странное это чувство — чувство неожиданного старения.
Я был молод по годам, во всяком случае моложе всех командиров и комиссаров отрядов. Но почему-то никто этого не замечал, и более всех не замечал я сам.
Я в этом убедился позже, уже на Большой земле, когда лежал в госпитале.
Как-то на меня долго-долго смотрел партизан — командир группы, мой сосед по палате, фамилию которого я запамятовал. Он неожиданно сказал:
— Командир, ты же совсем пацан!
