В военной форме, опоясанный ремнями, тучноватый, с черной окладистой бородой, он с рассвета дотемна готовил роты к боевой встрече с врагом. В нем чувствовалась военная жилка.
Еще бы! Штабс-капитан царской армии. Но капитан, который безоговорочно принял революцию, защищал ее на фронтах гражданской войны, стал членом большевистской партии, в свое время возглавлял Ялтинский горсовет.
На площадке выстроились двадцать пять коммунистов-добровольцев.
Тамарлы обходит строй, здоровается с каждым в отдельности — знает всех по мирной жизни. Вот его рука задерживает ладонь пожилого человека с глубокими морщинами на изможденном лице:
— Ты нездоров, Павел Алексеевич?
— Война, Николай Николаевич.
Вскоре в Ялте появилась еще одна группа бойцов, по-особому экипированная: ватные стеганки и брюки, капелюхи, вместо вещевых мешков туристские рюкзаки. Эти бойцы напоминали альпинистов, перед которыми неизведанные, ждущие штурма высоты.
Готовил эту группу мой помощник по разведке Степан Становский.
Свой день он обычно начинал с рапорта:
— Товарищ начштаба, меня вызывают в горком партии для получения особого задания.
— Что ты там делаешь?
— Много будешь знать — скоро состаришься.
Через день Становский вернулся с гор.
— Куда группу увел?
— На кудыкину гору.
Меня срочно вызвали в райком партии, к первому секретарю Мустафе Селимову — молодому, энергичному, немногословному. В мирное время он уважал нас, механизаторов, и крепко нам помогал.
Селимое усаживать не стал.
— Вчера вечером бюро райкома утвердило тебя командиром Алупкинского истребительного батальона.
— Ясно.
— Комиссар батальона — да ты его знаешь, ваш, гурзуфский, Александр Поздняков — срочно комплектует особую группу. По секрету — партизанскую. Через сутки она должна быть здесь, — Селимов отодвинул в сторону занавесочку — открылась карта-километровка. Секретарский палец лег на шоссе, соединявшее Ялту с Бахчисараем. — Запомни, и хорошенько!
— Партизанить?
— Да. Мы обязаны заранее все предусмотреть, послать в горы лучших добровольцев, конечно. Для сведения: на Ишуньских позициях идут тяжелые бои.
Через день тридцать два алупкинца во главе с коммунистом Агеевым были в районе возможной дислокации партизанского отряда.
За группой потянулись машины с продовольствием, теплыми вещами. Скрытно готовили партизанские базы.
Меня и комиссара Александра Васильевича Позднякова снова вызвали в райком партии. Принимал второй секретарь — Герасимов. Путиловский рабочий, из-за проклятого туберкулеза вынужден был оставить цех и перебраться на жительство в Ялту. Он человек дельный, доступный. С полуслова понимал каждого, с кем приходилось встречаться, и терпеть не мог краснобаев.
Поздоровался, сразу же спросил:
— Батальон на полном казарменном положении?
— Так точно.
— Берег круглосуточно патрулируете?
— До самых Байдарских ворот.
— Правильно. Усаживайтесь.
В кабинете был комбат Тамарлы и его комиссар Белобродский. В сторонке стоял Степан Становский.
Герасимов откашлялся:
— Нависла опасность прорыва Ишуньской линии обороны. Надо быть готовым ко всему. Главная задача — сформирование Ялтинского партизанского отряда. База — ваши истребительные батальоны. Вы уже послали людей в горы, но нужны будут еще. — Герасимов отыскал глазами меня и Позднякова: — Вам, алупкинцам, дополнительно отобрать тридцать человек, в основном коммунистов, само собой разумеется, добровольцев. Вопросы есть?
Идем по набережной, молчим, но думаем об одном.
— Как вы, Александр Васильевич? — спрашиваю у комиссара.
— А ты?
— Из Крыма не уеду.
— А легкие?
— А у нас куда ни кинь, везде клин. Все из команды «тяжелоатлетов».
— Да, твоя правда!
За парапетом шумело море. У мола двухтрубный корабль, гремя цепями, пришвартовывался к причалу.
Поздняков ахнул:
— Снова раненые?
Заметили следы боевой схватки корабля в море: разрушенные надпалубные сооружения, пробитые осколками шлюпки, срезанный, как ножом, угол капитанского мостика.
Сутулясь от морского ветра, мы прижались к сухой стене мола и не спускали глаз с судна, которое уже было заякорено, но палуба еще пустовала, а едва слышная команда неслась издалека, будто с самого мутного неба. Вскоре по трапам застучали кованые сапоги. Матросы в касках и с автоматами сошли на берег и быстро оцепили район причала.
— Пленные, — шепнул комиссар.
Немцы, румыны, снова немцы. Они походили друг на друга, бледнолицые, какие-то стандартно серые и равнодушные, с неуверенной после морской качки походкой. Что-то по-человечески жалкое было в их облике, и я не мог представить, что именно вот такие штурмуют Одессу, рвутся к нам, в Крым.
…Через день телефонограмма на мое имя: явиться в Симферополь на беседу с первым секретарем обкома партии Владимиром Семеновичем Булатовым.
Булатов не заставил ждать, принял немедленно.
Короткие вопросы. Мои ответы, пауза, а потом:
— Еще раз подумайте, через час жду окончательного решения.
