Неподалеку слышны удары кувалдой о металл, это спешно чинятся экипажи нескольких машин у которых немецкими снарядами были сбиты гусеницы. У меня кружится голова - всего два с половиной часа боя, и группировка Гудериана прекратила свое существование. Вот прямо передо мной сгоревшая "четверка". Лобовой лист проломлен ударом снаряда потомков. Изнутри тянет сладковатым запахом сгоревшей плоти. Судя по всему, экипаж немецкого танка так и остался внутри.
Мимо, откозыряв, проходит патруль из четверых морских пехотинцев, унтер и три бойца. Вообще-то они сержанты, но за их беспощадную придирчивость и изнуряющие каждодневные тренировки, наши бойцы прозвали их "унтерами". До самого начала операции по шестнадцать часов в день: тактика, огневая, марш-броски, физподготовка и рукопашный бой. Но питание шестиразовое, по специальным рецептам.
Вместо политзанятий - кино... "Обыкновенный фашизм" и то, что их журналисты сняли во время освобождения Крыма, он, кстати, так и называется. От всей этой агитации бойцы буквально звереют. В бой пошли как на прогулку, еще, говорят, некоторых удерживать приходилось, чтоб пехота раньше времени на танки не бросилась.
Танкистам от инструкторов тоже досталось изрядно. Командир их батальона, майор Деревянко и зампотех бригады, командир ремонтного батальона, капитан Искангалиев выдавили за эту неделю с них семь потов. Тактика, вождение... И восемь часов копаться в моторе. Восемь дней крайне мало, даже если учить по шестнадцать часов в день, но как мне сказали, эффект уже есть. Конечно есть - вот он, эффект, разбросан горелым железом, в котором ковыряются трофейщики из рембата. Скручивают с обломков все, что в хозяйстве пригодится.
- Константин Михайлович, Константин Михайлович! - доносится издалека женский голос. Кажется, это их журналистка Ирочка Андреева, - Константин Михайлович, едем!
Отчаянная особа эта Ирочка. Каска, бронежилет, блокнот, диктофон - и в передовую линию. Рядом оператор с камерой. Все как у нас. Ведь сколько лет прошло, а ничего не поменялось, все так же наш брат военный журналист настырен и храбр до безумия. Ну что же, ехать, так ехать, завтра будет новый бой, и новый день.
После того как остатки немецкой группировки были окружены, генерал бросил вперед два батальона, костяком которых были балтийцы из 2012 года. Мой, и майора Франка. Вася Франк, несмотря на немецкую фамилию, чистейший русак. Здоровый, толстошеий, флегматик, чем-то похожий на носорога. Но, язык предков - это святое, его он знает отлично. Задача, которую поставил нам генерал, проста, как три копейки. Двигаться вперед вдоль дороги, уничтожая все живое. Каховку желательно захватить с ходу. Не получится - провести разведку боем, и ждать подкреплений.
Но пока до Каховки еще далеко. Последнее из отставших подразделений - 75-мм артбатарею на автотяге мы вдавили в дорогу полчаса назад, и теперь впереди бесконечная лента шоссе, которая, то поднимается вверх в этой волнистой степи, то спускается вниз.
Темнеет. Это хорошо. Приказываю водителям переключиться на ПНВ, фар ни в коем случае не включать. Водители трофейных транспортеров должны "держаться" за габаритные огни впереди идущих машин. Этот режим "колонна-призрак" мы отрабатывали на тренировках перед операцией. И вот, поднимаемся на очередной увал, а перед нами немецкая автоколонна. Свет фар в глаза, задыхающийся рык моторов, машины идут на подъем. Интересно, кто такие? Темно нахрен, ничего не видно, а ПНВ ничего кроме силуэта не дает, уж слишком сильно слепят фары.
Полугусенечники назад, БМП расходятся по степи вилкой, готовые в любой момент прочесать колонну продольным огнем. У двух свеженьких грузовиков и перегораживающих дорогу тягачей, с еще не смытой немецкой маркировкой, прикомандированные "мышки". При полном параде они изображают патруль полевой жандармерии. Взмах жезла с кружком, и передовой грузовик покорно останавливается. Наблюдаем за этой картиной метров с тридцати. Подходит очевидно старший колонны, о чем то спорит, размахивает руками, потом забирает документы и поворачивается чтобы вернуться к своей машине.
- Медики, это, - докладывает старший разведчиков, пока немец идет обратно, - полевой госпиталь. А в хвосте у них рембат 23-й танковой дивизии, задержались с разгрузкой. Смотрю на Франка, а тот только сопит. Были бы солдаты - разговору нет, а тут госпиталь, бабье... Мы-ж не фашисты, потом до смерти грех не замолишь.
- Василий Владимирович, - говорю я ему ласково, - возьми мегафончик, и скажи людям на родном языке Шиллера и Гете, чтоб поднимали руки и дурью не маялись. Дело их фашистское проиграно, так что дальше плен, Сибирь, балалайка. Если в преступления не замараны, кровь людскую не пили, то и бояться им нечего.
