Штабеля раздетых женских трупов сложенные за бараками говорят об обратном. Нелюди они. Там и есть самое настоящее место скорби. Это мы, мужчины виноваты, что не смогли остановить врага и защитить наших женщин. Но нечего стонать, ребята уже раздевают догола трупы охранявших лагерь эсэсовцев и полицаев. Надо составить список оставшихся в живых женщин.
Да, закончил, попросил их вернуться в бараки. Там хоть немного теплее. Девяносто пять человек осталось в живых - негусто. Примерно вдвое больше тел в штабелях за бараками. Еще пятеро было убито при обстреле бараков немецкими пулеметчиками с вышек. И тринадцать человек ранено, из них четверо тяжело. Подзываю к себе бойца с ранцевой рацией, - Антонов, ко мне! Эта рация по компактности, конечно, не идет ни в какое сравнение с обычными для осназа ручными рациями, но зато имеет куда больший радиус действия, и позволяет связаться и со штабом бригады в Симферополе и госпиталем в Евпатории. В придачу ко всему имеет форму плоского металлического ящика с двумя лямками и весит двенадцать килограмм.
Связываюсь со штабом бригады. Дежурный связист переключает меня на начальника штаба подполковника Ильина. Докладываю обстановку. Все сухо, точно, строго по делу. В ответ поступает сообщение о том, что к нам из Симферополя вышла колонна трофейных грузовиков, а с аэродрома Саки уже вылетел транспортный вертолет с врачами и журналистами. Наша задача оставаться на месте и обеспечить порядок и безопасность.
Командую своим бойцам, не задействованным в наблюдении за местностью, чтобы они оттащили с плаца тушки эсэсовцев и полицаев. Ворчат, но делают. Ведь транспортный вертолет вот-вот прилетит. Вот ведь придумали люди, никакого сравнения с У-2. Сесть может хоть прямо на голову, а перевозит четыре тонны груза или два отделения пехоты. Слышен рокот двигателя, его не спутаешь с самолетом. Кажется, вертушка летит к нам! Точно, из-за поворота ущелья выныривает эдакий серо-голубой бегемотик с размазанными кругами винтов над фюзеляжем. Ага, пилоты увидели лагерь, и теперь берут курс в нашем направлении.
И чего мне только не доводилось делать в жизни, Буденновск и Беслан вроде обошлись без моего участия, В Кизляре был, но уже после бегства оттуда Радуева. Хотя то, что происходило там больше всего в нашем времени подходит под определение фашизм. А тут весь Крым - один большой Беслан. Нацизм - это людоедство, поставленное на индустриальную основу.
Не успели мы проводить в Москву Санаева и двух наших связистов, как на связь с Саками вышел полковник Бережной. И, конечно же, "обрадовал" меня новостью о моем назначении руководителем комиссии по установлению и расследованию фашистских злодеяний. Товарищ Василевский, который состоялся перед самым его отлетом в войска, добавил в название комиссии слова "чрезвычайная государственная" и, как представитель ИВС, выписал мне вызывающий почтение у потомков мандат. С такой бумагой уж тыловых начальников я мог вертеть в любой позе, лишь бы на пользу дела. Хорошо хоть в Керчь ехать не надо, на Багеровский ров смотреть, там наверняка уже наверное свои чекисты делом занимаются.
И вот первый вызов в женский лагерь военнопленных под Бахчисараем. Первый, потому что в Евпатории и Саках и без нас все запротоколировали. В лагере есть выжившие, поэтому в чрево вертолета бойцы из комендантской роты торопливо забрасывают стопки шерстяных одеял. Вылетаем в составе: ваш покорный слуга, съемочная группа телеканала "Звезда" - журналистка и оператор, доктор Сидельникова из состава госпиталя МЧС. На месте приказано привлечь к сотрудничеству старшего лейтенанта Борисова из местной разведки Черноморского флота.
Подлетаем, дверь в кабину пилотов открыта, через нее, как на ладони виден сам лагерь. Наша Ирочка подобралась, как кошка перед прыжком, и я ее понимаю. Если бы этот материал можно было бы переправить обратно в 2012 год, он бы позатыкал чьи-то не в меру раскрытые рты, про добрых немцев и ужасных русских чекистах. Помнится, все некий свидомый из Львива Грыц Нигилюк старался, все про "доброго пана Хитлера" распинался. Вертолет идет на снижение. Сейчас сядем.
Мы приземлились на плац - немцы его называют "аппелем" - перед бараками, спускаемся на грешную землю. Ого, а старлей то знакомый, мы с ним в той ночью в Евпатории пересеклись. Козыряет, - Здравия желаю, товарищ... - ну да мы как всегда без знаков различия.
- Капитан, товарищ старший лейтенант, - помогаю ему я, - капитан Тамбовцев Александр Васильевич. Товарищ Борисов, доложите обстановку на настоящий момент?
