Немая сцена, господа. Прямо как у Гоголя, Николая Васильевича. Потом поручик прикладывает руку к чёрному берету.
– Старший лейтенант Никитин Сергей Александрович, морская пехота Черноморского флота. С кем имею честь?
Рука, приложенная в ответ к кепке, слегка дрожит. Но полковник старается держать марку, внешне сохраняя спокойствие:
– Генерального штаба полковник Игнатенко Виктор Петрович. Скажите, старший лейтенант, что все это значит? Чекист и офицер, чуть ли не в обнимку?! Андреевские флаги рядом с советскими?
Поручик таинственно улыбнулся.
– Уважаемый Виктор Петрович. Вы же закончили Академию Генерального штаба, и не мне вам объяснять, что есть вещи, которые знать должны далеко не все. Начальная причина всех последних событий – это секрет, который опасен для тех, кто его узнает. Вон, к примеру, Черчилль помер, узнав нечто... А ведь такой живучий был, собака. Теперь и мы можем сказать, как сказал один его соотечественник после свержения царя: "одна из целей этой войны достигнута"... Так что, один – один.
- Гм, так получается, что... – прищурился полковник. – А я вот грешным делом думал, что Англия ваш союзник...
– Союзники бывают разные, господин полковник, иные такие, что и врагов не надо. – усмехнулся поручик.
Полковник Игнатенко, очевидно, тоже был того же мнения, потому что пожал плечами и кивнул головой.
– Наверное, вы правы, поручик. Эти "джентльмены" ищут лишь для себя выгоду и ради неё могут ударить союзника ножом в спину. Попомните моё слово, с господином Сталиным, как только пропадёт в нём нужда, они поступят точно также.
- С товарищем Сталиным, господин белый полковник... – вдруг нервно выкрикнул чекист дрожащим от ярости голосом.
Мы все напряглись, но поручик быстро разрядил обстановку.
– Товарищ младший сержант госбезопасности, – сказал он спокойным, почти равнодушным голосом, – прошу вас запомнить на будущее – здесь нет белых или царских офицеров... Здесь есть только русские офицеры. Вы помните, что недавно сказал товарищ Сталин? Гражданская война закончилась, забудь. Все, кто хотят сражаться с фашизмом, должны получить возможность это сделать. Так что не стоит нервничать. Лучше постойте в сторонке и подумайте над словами Верховного Главнокомандующего.
Это нравоучение поручика подействовала на чекиста, как ушат холодной воды. Он отошёл к трапу и больше участия во всём происходящем не принимал. А мы были удивлены и озадачены. Поручик тем временем, снова повернулся к полковнику Игнатенко.
– Итак, Виктор Петрович, надеюсь, я не ошибся – среди здесь собравшихся все русские офицеры?
- Нет, господин поручик, вы не ошиблись, мы все русские офицеры и хотим защищать Россию от напавших на неё германцев. Как сказал Антон Иванович Деникин: "Во искупления греха Гражданской войны". Мы хотим попасть на Родину вместе со своими сыновьями... У кого они есть, естественно. Мальчики, конечно, не офицеры, мы считаем их кем-то вроде вольноопределяющимися.
Поручик пробежал взглядом по лицам собравшихся. На некоторых из них отчаянье, упрямство, надежда, наивная решимость "искупить кровью". Видимо довольный увиденным, он кивнул.
– Хорошо, господин полковник. Скажите, какова ваша конечная точка назначения?
Ответ полковника Игнатенко был коротким, как последняя затяжка сигаретой приговорённого к расстрелу:
– Севастополь!
- Отлично! – кивнул поручик. – В Севастополе вас встретят. Мы предупредим кого нужно.
Он как-то странно прижал ухо к плечу, будто вслушиваясь в нечто, что было внутри него.
– Да, так точно.
Потом снова посмотрел на полковника.
– Виктор Петрович, на сборном пункте в Севастополе все желающие настоящего дела пусть спросят гвардии майора Тамбовцева. Он вас определит в бригаду генерал-майора Бережного. Засим, господа, позвольте пожелать вам благополучного плавания. Нам пора. И не бойтесь, все будет хорошо.
Сразу после этих его слов по трапу в катер спустился сначала сержант-чекист, потом матросы, а последним поручик Никитин. Взвыл мотор и, оставляя за собой белопенный след, катер рванулся к кораблю. Мы все стояли, как громом пришибленные.
- Да, дела, – сказал кто-то. – Ничего не пойму. Дело ясное, что дело тёмное.
- Ничего не сказал, – ответил другой голос, – но обнадёжил.
А я вспомнил, что когда-то году, этак, в шестнадцатом, довелось мне встретиться на фронте со штабс-капитаном Василевским. Хоть и было то знакомство шапочным, но вырос Александр Михайлович в Красной России в большого человека. Генерал лейтенант, фронтами командует... Эх, может в восемнадцатом не к белым надо было идти на Дон, а к красным – в Москву? Кто знает, может и лежал бы я сейчас в сырой земле, как поручик Тухачевский? А может быть и армиями и фронтами бы командовал? Размечтался ты, Пётр Петрович, жизнь ведь уже не переиграть...
