В действительности всё оказалось не так, как предполагалось старшему капитану в его мрачных ожиданиях. Всё было, чёрт побери, в точности так, как описал дежурный: напротив ворот, довольно далеко, существенно дальше расстрелянного грузовика, стоял белый микроавтобус; и на его фоне, как это не дико, выстроившись в ряд, явно ритмично приплясывали, дёргались явно женские фигуры. Слышалась и музыка. Там, возле микроавтобуса, музыка наверняка орала во всю мощь; но и здесь, на посту, за двойным остеклением, её вполне отчётливо было слышно. Что-то знакомо-ритмичное, ещё «тех времён». И ритмично приплясывающие женские фигуры, в коротеньких курточках и в обтягивающих рейтузах. Нет, никаким стриптизом тут и не пахло, — это капралу Воронцову явно привиделось. Но оно и неудивительно — уж очень дикое зрелище: снег, свинцово-серое низкое зимнее небо; уныло — коричневые стены брошенных домов с выбитыми стёклами; засыпанные снегом деревья, — и слаженно танцующие под музыку молодые женщины в ярких коротких курточках. В обтягивающих ноги лосинах… мммм…
Он взял у постового бинокль. Опёршись плечом в тушку целящегося в прикрытую стеклом бойницу пулемёта, всмотрелся. Увеличившаяся в восемь раз действительность никуда не делась, — реально, девки. Живые. Пляшут… Под музыку. Явно «обращаясь» к ним, к воротам. К посту.
— Я тоже сначала подумал, что глюк! — понимающе произнёс за спиной Воронцов, — Даже куснул себя в руку. Потом гляжу — не, не глюк. А, во, опять вылазит!
В бинокль отчётливо было видно, как из открытой двери микроавтобуса вылез какой-то парень, поднял стоящую прислонённой к машине палку, и стал ритмично размахивать ею в воздухе. Танцевавшие девки гуськом улезли внутрь микроавтобуса, — видимо греться. Музыка смолкла. Парень всё так же продолжал размахивать из стороны в сторону белым флагом. Потом достал из кармана маленький, скорее всего что театральный бинокль, и стал вглядываться, казалось, прямо в глаза смотрящего на него сквозь свой бинокль Богдана. Опять спрятал бинокль в карман, и вновь стал ритмично размахивать из стороны в сторону флагом.
— Переговоров хотят! — подсказал Воронцов, как будто это и так не было понятно.
— По инструкции не можем вступать! — противно-уставным тоном прогнусавил Федосов.
— Врезать по ним, может, из пулемёта? — не то что предложил; а так, бросил мысль пришедший с Федосовым Хайдаров.
И Воронцов, и Федосов посмотрели на него как на сумасшедшего; и даже старший капитан, отняв от глаз бинокль, оглянулся на него; оглядел с ног до головы, и предложил сухо:
— Ну иди, стрельни в них, бля…
— Да чо, я так… — смешался Хайдаров; и, когда старший поста вновь вернулся к рассматриванию происходящего на той стороне улицы через бинокль, Федосов прошипел ему на ухо:
— Ты, Ильдар, за такое предложение, пойдёшь, наверное, вместе со Студентом Генералу яйца полировать! Языком, бля! Умник, нах!
Богдан раздумывал. Он слышал шёпот Федосова, и полностью разделял его эмоции. Явление пятерых молодых девок в данной точке судьбы он расценивал как явный и недвусмысленный знак мироздания; и стрелять, пусть это сто раз было продиктовано Правилами, в пританцовывавших живых, молодых, симпатичных, румяных от мороза девок он не разрешил бы даже под угрозой разжалования. Это был знак судьбы, мироздания, бога, вселенной — определённо!
Когда парень явно устал уже махать флагом, и из открывшегося вновь микроавтобуса вылезли те же девки, и вновь послышалась музыка, Богдан решился:
— Открой окно! Высунь какую-нибудь тряпку — помаши! Пусть идёт сюда — поговорим. Узнаем, что это за цирк, что им надо. Застрелить всегда успеем. Будем считать, что это не нарушение… Федосов! На другие посты передай — усилить бдительность, возможны провокации или нападение!
Воронцов засуетился, ища тряпку; Федосов взял со столика и включил рацию. Помещение тут же заполнили возбуждённо из динамика перебивающие друг друга голоса:
— Ворон, ну чо там?? Чо, правда, бабы?? Сколько?? Симпатичные? Чо делают??..
— Федосов; список всех, кто сегодня на постах, и кто сейчас бубнит в рацию, — мне сегодня на стол! — мстительно распорядился Богдан, — Я вам устрою балаган! Совсем распустились. Воронцов, — скоро??
Переговоры оказались затяжными и сложными.
Тот парень, что махал белым флагом, он и прибыл к воротам для переговоров. Его тщательно обыскали, и, не найдя вообще ничего, провели на второй, «пулемётный» этаж будки, или ПВОС-а, «при воротного огневого сооружения», как он числился в плане, для беседы с господином старшим капитаном.
Господин старший капитан первым делом выгнал всех подчинённых из будки, оставив лишь одного доверенного Федосова, которому наказал зорко следить в амбразуру «за противником» и не оборачиваться, к чему все, включая Федосова, отнеслись с полным пониманием. И, остро понимая, что уже одно то, что этот вот парень без санкции Центрального Штаба сейчас здесь, за периметром, что является грубейшим нарушением всех правил и инструкций, и потому обратного хода нет, приступил, собственно, к переговорам…
