— Я и не думаю. Я рассуждаю. У них, получается, был только этот вечер, и ночь… Они не «первого кто пришел» в бассейне сгребли — они ЗНАЛИ кто придет!! Разворачивай!! Разворачивай, черт побери!!!
Джип, заложив крутой вираж, махнув длинным прутом антенны на крыше, ткнулся носом в занесенный снегом куст, взревел мотором, и, отпрыгнув задним ходом, с пробуксовкой развернулся капотом к городу. Встал, порыкивая двигателем.
— Как бы там ни было, мы-то здесь уже близко! Надо бы здесь сначала…
В это время на рации замигал глазок светодиода — «вызов». Олег схватил тангету. Четко прошел сигнал: «Башня в опасности, подвергается нападению, степень опасности максимальная!»
— Что-то мне фигово, брат… Что-то мне фигово. Что-то мне это все сильно напоминает ту поездку, когда Устоса убили. Что-то… Так же вот с тобой тогда возвращались — к оконцовке…
— Что ты разнылся как баба?? У меня тоже хреновые предчувствия! Я же не ною!
Олег замолчал.
Джип резво мчался по пустым улицам в пригороде, временами притормаживая, чтобы объехать валявшийся посреди дороги крупногабаритный мусор или остовы сгоревших автомобилей. Через некоторое время сидевший за рулем Толик ткнул пальцем в лобовое стекло:
— Глянь!
Олег и сам уже видел — там, где скоро должна была появиться Башня, мутно расплывалась в небе полоса дыма. «Погребальный костер Устоса» — всплыла откуда-то мысль, и остро заклешнило сердце.
Крыс.
После всех этих ночных событий, казалось я только заснул — и тут же вновь «вывалился» в явь, меня как толкнуло. Прислушался — где-то неподалеку фырчал двигатель, негромко пока, но отчетливо. Причем не просто какая-то легковушка или грузовичок — работал двигатель чего-то серьезного, типа большого самосвала, — так мне показалось спросонья. Посмотрел на Малого Крыса — тот повис всеми четырьмя лапами на стенке клетки и точит стальной прутик своими мелкими белыми зубками.
Вжикнул молнией на палатке, подорвался к окнам — ничего не было видно. Тут зазвенел звонок внутренней связи, — Ольга Ивановна, наш «впередсмотрящий». Сообщает, что к нам во двор пытается проехать нечто военное, «БТР или БМП» как она выразилась — откуда у бабки такие познания? Причем прется целенаправленно, расталкивая старые машины, стянутые нами в «зигзаг» на въезде во двор.
Вот оно… Мне как-то сразу стало предельно ясно, что это не случайность, и уж точно не проездом — это по наши души. К нам. И ведь как момент выбран! — ни бати, ни Толика! Даже Белки нет. Те же, что и ночью, что ли? Я и Володя, да еще Миша, который толком и стрелять не умеет — вот и весь боеспособный гарнизон. Все это я соображал пока, не замечая холода, лихорадочно-быстро одевался. Не «по домашнему» — одевался «по-боевому», — берцы, разгрузка с магазинами и гранатами; дополнительный пояс с кобурой нагана, ТТ — в кобуру под мышку. НЗ — складник, как и аптечка, и так всегда на ремне, тут еще дополнительно в карман на бедре сунул подаренный батей серьезный, боевой нож… На мгновение мелькнула мысль, что я экипируюсь прям как Шварц из «Коммандо», старого-перестарого, но неплохого фильма; он еще Толику нравится… Морду еще гримом испачкать, полосами, ага… Или как Устос экипировался перед битвой с гоблинами? Ой, не поможет это все, ой, не поможет — если всерьез по нашу душу. А судя по всему, так и есть. Залязгало и зафырчало мотором уже во дворе.
Тут же зазвенел звонок от Васильченков — ага, и они увидели, надо было их сразу будить… Снова сигнал — Крот, из подвала. Этого вообще трудно понять: обычно молчащий Петрович начал, захлебываясь, быстро-быстро нести что-то про «Это эти, это эти, я точно знаю — это эти, которые не выпускали меня с Таней и Машенькой, это эти, они во всем виноваты, они и сюда приехали…»
Попросил его заткнуться и не показываться из подвала.
Схватил автомат, сунулся к двери. Черт, суечусь. Это уже не поможет, только вред. Заставил себя спокойно вернуться к палатке, в которой спал, просунул палец в клетку между прутьев, погладил Крыса по башке, почесал под подбородком — Крыс затащился, лизнул мне палец. Поилка почти полная, сухарь недогрызенный — жди, Крыс, я скоро. Постараюсь…
Во дворе, расталкивая и так уже побитую баррикаду из опрокинутых на бок легковушек, фырча сизым выхлопом, вертелся БМП. В разновидностях я не разбираюсь, это к Толику… А Толика нет!
Тут грохнуло так, что заложило уши — БМП ударил из своих пушки и пулемета по фасаду Башни, очередью. Вот так вот — последние сомнения тут и кончились, — соображал я, скорчившись на полу сбоку подоконника на лестничной клетке. До этого еще какая-то идиотская надежда теплилась — что может случайно; может проездом; может, перепутали с кем-то…
Меня толкнуло — что я расселся? Я ведь главный по обороне! Побежал вниз, на площадке столкнулся с мамой. Она была уже полностью одета, как и не ложилась.
— Сережа!
— Иди домой, говорю! Не выходи ни под каким видом! Запрись!
— Сережа, Сережа…
