И я порядка часа сливал из флаконов и флакончиков дорогущие духи, парфюмерную и туалетную воды в пластиковые бутылки из-под пива… Получилось прилично — почти две полуторалитровых сиськи. Конечно, я и сам духами устряпался, — потому что в конце, наскучив аккуратным отрыванием пробок с пульверизаторами, я приспособился просто отламывать пассатижами мультика горловину флаконов, рассудив что раз это все одно топливо, то и осколки стекла ничего страшного. Конечно, тут же обрызгался. Воняло от меня… Смесь самых изысканных парфюмерных композиций вместе создала такой «шедевр», что подошедшие батя с Толиком аж поначалу зажали носы. Ничего, это… Адаптируются!
На прощанье притащили из разбитого вет-магазина десяток пакетов с кормом для Графа, — ой! — с ним же сегодня не гуляли! Мама-то на улицу не сунется, — в разбитом магазинчике «Экспедиции» нашли пару флисовых пледов, ядовито-оранжевого цвета, подобрали складную маленькую печку в чехле (- «Вещь! — заверил батя, — Пусть ЕЩЕ одна будет! Бери, Толян — Элеоноре подаришь! Это покруче швейцарских часов теперь будет!»). Взяли пару термосов из нержавейки, с широким горлом — из тех, что нашли нерастоптанными. Я, чисто по-приколу, надел колониальный пробковый шлем… просто посмеяться. Остальное там уже растащили.
Пока мы ковырялись в зале. Толян ушел шнырять в подсобные помещения магазина. Вернулся хотя и разочарованный («-Все уже или растащили, или растоптали!»), но и не с пустыми руками: притащил два больших торта в пластиковых упаковках.
— Прикинь, пришлось отбирать… Ага. Там такая корова сидит на куче этих тортов… Из холодильника натащили, ага. Не, не «на куче» буквально, а рядом. А ейный мужик, говорит, за машиной побежал. И вот такая вот (он показал гигантский объем «коровы на тортах»), такая Монсеррат Кабалье, панимаишь, захапала все торты из холодильника и ни с кем не желает делицца! А я, — я ж реальный пацан, и за герлой, за Элеонорой, значит, — должен ведь красиво ухаживать, не? Чисто по-пацански?… — он хохотнул, изображая из себя уличного «пасана», — Ну, там, тортиком побаловать свою френдлиху? А эта корова — нипочем! Я ей говорю: «Они ж испортятся на жаре — ты посмотри, сколько ты их нахапала! Сдохнешь от отравления! Да и вообще, у тебя же ряшка — проще перепрыгнуть, чем обойти! Тебе же эти торты не нужны по слабости здоровья! На, говорю, за вон тот бисквитный с цветочками и вон тот песочный с зАмками тебе пара диодных фанариков и горсть батареек, — последние, в зале уже подмели все. Выгодный гешефт, ферштейн? Будешь „на сладком“ и со светом!» А это счастье мясокомбината ни в какую! Пришлось, хммм… включить всю убедительность, на какую был способен, да… и всю обаятельность…
— И что, обаял?
— Ну так! Я ж обаятельный! — Толик заржал, — Обаял! И фонарики сэкономил, раз сразу не согласилась! А у нее сейчас сладкая полоса в жизни пошла, — ща ейный мужик приедет, будет ее отчищать… или облизывать, как уж они там договоряцца!.. Все эти комедии смотришь-смотришь, где персонажи тортами кидаются, так дай, думаю, хоть раз вживую попробую? Нормально получилось! Только выбирать торты нужно что покрепче, песочные, а то кремовые в момент броска разваливаются… Хы! Серый, хошь бисквитный?…
Вместе с нами по залам шарились еще несколько таких же как мы маленьких групп мародеров. Даже и с женщинами. Все были деловиты, сосредоточены и неагрессивны. Все ДЕЛОМ ЗАНИМАЛИСЬ! Даже подсказывали друг другу, что вон там-то есть еще остатки стеллажей с воздушной кукурузой, а сумки можно найти на втором этаже, но большие уже растащили… Шастали по огромному разоренному зданию с фонариками, как шахтеры какие-нибудь.
— А что арендаторы не вывезли товар? — спросил Толик, копаясь в груде одежды в бутиках на втором этаже. От стеклянных дверей в магазинчики остались лишь куски стекла, висящие на петлях. Судя по всему, их выносили здоровыми бетонными основаниями под мусорки, которые валялись тут же.
— Наверно, не успели. Ты думаешь, владельцы гипера были озабочены их информированием? А потом уже поздно было лезть — затоптали бы… Да и что тут вывозить — гламурные шмотки? Вон, свадебные платья? — батя с презрением наподдал ногой кучу мятого гипюрового и кружевного шмотья, белого и в цветочках, — начерта все это, Толян? Пошли поищем что доброе.
— Погодь. О, вот эта пойдет, — Толян примерил очередную ветровку и остался ей доволен. Выгреб из карманов своей старой все и переложил в карманы обновки.
— Серый, ты тоже не теряйся, — обнови, блин, гардероб! Социальная парадигма, блин, сменилась — как говорит твой батя! — он громко заржал; из соседнего стеклянного отсека — клетушки шарахнулась темная фигура, и побежала к выходу.
Мы проводили ее взглядом.
— Ты знаешь, я предлагаю переночевать здесь… — сказал батя, — И дело не в патрулях — они не зарубаются, сам знаешь. Но можно схлопотать ночью дуплет картечью от каких-либо отморозков… Чисто из-за машины. Это было бы обидно.
