Поставив рюкзак у стены, он сунул руку под полу куртки и взялся за теплую рукоять верного Ножа. Мощь и сила оружия передалась от ножа Лаверу; пристальным взглядом он обвел кривляющихся и сквернословящих хулиганов, тех, кого «как явление» сейчас называли емко — «гопники». Рывком он выдернул нож из-под полы и отвел руку в сторону, чтобы они увидели длинное сверкающее лезвие Ножа.
Он не сомневался в эффекте. Полгода назад двое подонков так же вот требовали у него «закурить» в темном переулке. Он продемонстрировал им нож, и было весело наблюдать, как они мигом спали с лица и чуть ли не стали извиняться. С этими, он не сомневался, будет то же самое.
Но он ошибся, это стало ясно сразу. В ответ на демонстрацию длинного, в локоть длиной ножа негодяи разразились хохотом. Это ввело Лавера в ступор.
— Рыжий, ты глянь что у него — ножыг!
— Дядь, дай в зубах поковыряцца!
— Ха-ха! Хы-гы!
— Мужик, а если тебе ща ево в жопу засунем??
— Хы-хы! Гы!
Поняв, что «что-то не сработало», что, скорее всего, за полгода люди, вернее — подонки, здорово изменились, набрались наглости, он пошел на крайние меры: сделал страшное лицо, и с рычанием «А ну пошли вон, шакалы!!» шагнул к ним…
Сначала они шарахнулись от него, но не разбежались, как он ожидал. Напротив. Смешки исчезли. Из рукава рыжий главарь мигом вытянул велосипедную цепь, и в два оборота захлестнул ее у себя на кисти. У одного из гопников в руках оказалась короткая дубинка, вытянутая сзади из-за пояса, у еще двоих — обрезки арматуры. Девка подняла с асфальта обломок кирпича.
— Ты че, муж-жик… Ты че???
Мимо виска пролетел камень. Глумливые улыбочки исчезли с лиц гопников, теперь на них читалась искренняя злоба и желание убивать. Второй камень попал в плечо. Лавер кинулся к ним, размахивая ножом; они расступились, но тут же третий камень больно ударил его в голову. Велосипедная цепь хлестнула его по руке с ножом, содрав кожу, заставив вскрикнуть. В ярости он замахал ножом, выкрикивая ругательства. На него посыпались удары. Велосипедная цепь сорвала кожу со лба, оглушив его. Еще камень в голову… Он упал на колени. Бешено завизжал, неистово пытаясь достать ножом окружающих негодяев. Удар обрезком арматуры по затылку лишил его сознания.
Опять разговаривали вечером. Видно, что батя мучительно решал, что делать дальше.
— Надо бы уходить! Ты прикинь — воду уже всего на пару часов дают! Город — гиблое место…
— Куда? Куда уходить, Толян??
— Да не знаю я…
— Вот и я про то ж. Ты знаешь — я за ситуацией слежу. Понимаешь… Это — не на пару недель, и даже не на полгода, как думают круторогие бараны, налегке попершиеся в дачные домики, деревни к родственникам и в эти «временные сельхозкоммунны». Оно, знаешь ли, нет ничего постоянней чем временное. Судя по информации из-за бугра… Нет, не по той, что нам тут дозировано вещают по телеку и радио, а по реальной информации — везде большая жопа. И куда-то тащиться, просто затем чтобы что-то делать, — это… Это не нужно, вредно. Задолбали эти лемминги, очень целеустремленно мечущиеся по краю пропасти, — лишь бы куда бежать, неважно куда! Если некуда идти — нужно обустраиваться на месте, я это так вижу!
Помолчали.
— Игорь вчера звонил, — сообщил батя.
— Это который? Это тот, что…
— Ага.
— И что?
— Предложение, типа. Он тут все в коммерцию втыкается, все пытается на рупь медяков наменять… Ну и… Типа, у него завтра «важная встреча», и он нас с тобой «приглашает в ней поучаствовать».
— Что за «встреча»? Не та, после которой двухсотые остаются? Или так — коньячка попить?
— Ага, «на коньячок», конечно… Я так понял, что типа того — можно на этой «встрече» добавочное отверстие в голове получить… Он, конечно, прямо не говорит, но я так понял.
— Знаешь, брателло, я еще с 90-х завязал за коммерсов поганых подписываться, а тем более в темную, и вообще мне твой Игорь…
— Успокойся. Я ему сообщил, что у нас насыщенная светская жизнь, и все «встречи» расписаны на месяц вперед, причем — по предоплате. Он и увял.
— А, если так…
— Владик звонил.
— Программер который? На «чоткой тачиле», говоришь, который ездит?
— Ага, ездит он… Отъездил. Последние баппки, что от продажи материной квартиры оставались, «вложил» в тюнинг своей красавицы. Ну, диски там, аэрография, фонари с красных на рыжие поменял — не комильфо ему, видите ли, с красными фонарями ездить, — за дикие деньги оранж поставил… Облагородил, такскаать. Все деффки теперь его. Только тачка в гараже — бензин ек.
— Да ладно, чем занят-то? Нам он как, не подмога? Нам бы «команда» не помешала, в команде действовать сподручнее. К всеобщему интересу, так сказать.
— Не-а. Абсолютно. Видишь ли, я ведь про его «чоткую тачилу» не просто так и не «от зависти»…
— Хы! Чо завидовать-то, у нас самих ща!..
— Не в этом дело. А в том… Ну, дело в том, что это наиболее полно отражает его отношение к жизни…
— Братан, я так не люблю, когда ты начинаешь нырять в филозззофию! Конкретней, а?
