Он нажал кнопку домофона — вдалеке раздался шум, и дверь открылась. Я так крепко схватился за свой телефон, что казалось, он вот-вот сломается. Как могла Юдит — такая умная и так хорошо знавшая Греко — не заметить ловушки, не понять, что он через меня выкуривает ее из укрытия? Ответ появился так же быстро, как и вопрос. Разумеется, она понимала. И тем не менее пришла туда. Потому что других вариантов не было — это ее единственная возможность спасти меня.
Я заплакал. Слез не было, но плакало все тело. Если бы только я ей солгал. Сказал ей, что люблю. Дал ей хотя бы это. Потому что она погибнет. А я это увижу.
Ликуя, Греко повернул ко мне ухмыляющуюся рожу. Теперь я увидел, что у него в руке. Керамбитовый нож. Изогнутая рукоятка и короткое лезвие, кривое, как зуб. Таким ножом бьют, рубят или режут. Такой из раны не выпадет.
Я хотел бросить трубку, но у меня не вышло.
Греко повернулся к двери и открыл ее, держа руку с ножом за спиной — его видел только я. Она вошла. Лицо бледное, щеки от напряжения порозовели. Она обняла его, и Греко ей это позволил, не отнимая руки от спины. Теперь я видел обоих в профиль.
— Беги! — крикнул я в телефон. — Юдит, он тебя убить хочет!
Никакой реакции. Греко же выключил звук на телефоне.
— Я рад. — Голос Греко вызвал в прихожей краткое тяжелое эхо. — Чем обязан?
— Я сожалею, — сказала запыхавшаяся Юдит.
— Сожалеешь?
— О том, что ушла. Я долго об этом думала. Примешь меня обратно?
— Ой, — сказал он. — Еще до того, как ты пальто сняла?
— Примешь?
Греко покачивался на мысках ботинок.
— Я, — сказал он, — хочу вернуть Юдит Сабо.
Прерывисто дыша, она улыбнулась и приложила ладонь к груди:
— Я так рада. Потому что ты мне нужен, Джо. Теперь я это понимаю. Просто нужно было время, и я об этом сожалею. Надеюсь, ты сможешь меня простить.
— Я тебя прощаю.
— Что ж… Вот я.
Раскинув руки, она шагнула к нему, но Греко попятился. Остановившись, она растерянно на него смотрела.
— Язык покажи, — тихо сказал он.
На мгновение вид у Юдит стал такой, будто он отвесил ей пощечину. Но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась:
— Но Джо…
— Язык!
Казалось, будто ей нужно собраться, будто с точки зрения моторики задача сложная. Она приоткрыла рот, а затем высунулся ее розовый язык.
Греко улыбнулся, чуть ли не с грустью глядя на ее высунутый язык:
— Ты прекрасно знаешь, что я бы принял ее обратно, Юдит. Ту, кем ты была. До того, как ты изменилась и предала меня.
Язык скрылся.
— Джо, милый…
Она схватилась было за него, но Греко снова попятился.
— Что такое? — спросила она. — Боишься меня? Твои люди обыскали меня в дверях.
— Не боюсь, но если мне и стоит кого бояться, так это тебя. Мне остается только восхищаться твоей смелостью. Ты ведь всегда защищала тех, кого любишь. Поэтому я знал, что ты придешь. Таков твой метод. До первоисточника.
— Ты о чем?
— Ну же, Юдит, ты ведь умеешь лучше притворяться.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, Джо.
Но я понимал. Такая у нее мантра посредника. Докопаться до первоисточника. Когда с ней связывались по поводу заказа — по понятным причинам это почти всегда делалось через третьих лиц, — она всегда находила заказчика и ездила к нему. Всегда оставался риск, что она лишится заказа и подвергнет себя опасности, но она настаивала на том, чтобы дойти до первоисточника и договориться о цене и условиях. По ее мнению, цена выгоднее, когда нет кучи третьих лиц, которые удерут, прихватив комиссионные, а еще не возникнет недопониманий по поводу того, что входит и не входит в наши услуги. Я одобрял ее метод — идти до первоисточника, — поскольку мне хотелось знать намерения, к какому результату должен привести заказ. Моя дорога в рай выложена чужими дурными намерениями — мне надо лишь удостовериться, что не победит более великое зло.
— Может быть — может быть, мне нужна та Юдит Сабо. Мне твой язык нравится. Ты пришла на переговоры. Так вперед. Что получу за то, что сохраню жизнь этому твоему психологу?
Она замотала головой:
— Его давно нет в моей жизни, Джо. Но да, естественно, предполагается, что ты не причинишь ему вреда.
Запрокинув голову назад, Джо Греко залился цыкающим смехом — поросячьи глазки скрылись за румяными щеками.
— Ну же, Юдит, переговорщик должен лучше врать. Знаешь, чего мне хотелось бы?
Меня передернуло, когда он протянул руку и погладил ее по щеке.
— Мне хотелось бы, чтобы ты любила меня настолько, чтобы сделать то, что делаешь ради него.
Юдит смотрела на него с открытым ртом. Одна рука по-прежнему была у ее щеки. Вторая крепче сжала рукоятку ножа за спиной. Я видел, как ее глаза наполняются слезами, тело как бы оседает, она уже приподнимает руки перед собой. Примерно понимая, что сейчас произойдет. Что исход был ожидаем. И что теперь уже поздно сожалеть.
— Привет… — произнес он.
— Нет! — крикнула она.
— Нет! — крикнул я.
— …я Греко, — сказал он.
Он резко описал ножом дугу — так быстро, что лезвие как бы оставило в воздухе серебряную полосу.
