Крысолов полностью

Всякое движение порождает своего рода инерцию. Мы в жизни многое теряем и столь же многое приобретаем, чуть ли не каждый день, едва заметно и неуловимо. Но иной раз потери наши столь велики и значимы, что невольно клокочет в голове, да отдается в сердце вопрос “Почему я?!”. Громом да криком, звоном звенит этот важный вопрос. Почему я? Но есть ли на него ответ, увы, не всегда. И в поисках его мы забиваемся в углы, в себя забиваемся, глубоко-глубоко, блуждаем, терзаем себя всячески, а ответа так и не находим. Нет его. Не “Почему?”, а “Вопреки”, вопреки здравой логике и всем устоявшимся законам, а порой и просто волею случая, вопреки общему течению событий. Ведь начало с концом не всегда между собой связаны, хоть одно из другого и вытекает.

Двадцать лет назад во время родов скончалась моя любимая супруга. Я помню все как будто это было вчера. С самого утра ярко светило солнце, весна уже уверенно вступила в свои права и согревала промозглые тротуары, да разрисовывала яркими красками ссутулившийся и посеревший за зиму город. Я дышал ароматами пробуждающейся природы и окрыленный носился по городу, делая последние приготовления к появлению нашего первенца.

И вот внезапно звонок. Ушатом холодной воды – смерть с того конца провода залилась мне прямо в уши и разлившись по всему телу тут же отравила его, целиком и полностью. Я без ума помчался в Родильный Дом, ничего не замечая, не слыша разрывавшегося телефона, не видя пешеходов, слабо помня светофоры и ничего уже о себе не зная. Почему я?! – эхом в никуда вопрос. Но где-то там в глубине уже зарождается что-то. Грязный и бесформенный ком, холодный и колючий, что-то похожее на чувство вины. За что себя винить, за что?!

Темнеет в глазах, там за туманом слышится грохот и скрежет металла. Тело невесомо болтается и трясется. Врезается во что-то, я слышу хруст костей, слышу, как бешено колотится сердце, слышу что все стихло и где-то там вдали гудит город миллионом машинных колес.

– Живой? – я открываю глаза и вижу какого-то неизвестного с расплывшимся лицом. Я что-то отвечаю.

– Легко отделался, – продолжает неизвестный – куда так мчал то?

– Жена рожает.

– Вдовой решил ее оставить?

– Она умерла.

И все эти двадцать лет в голове эхом “Она умерла”. Вижу себя со стороны всего в крови и осколках стекла, слушаю эти глухие слова и все не могу найти ответа на вопрос “Почему я? Почему она?”.

Я встал у обрыва и пытался рассмотреть воды залива, но было уже темно и ничего нельзя было разобрать, будто бы подо мной клокотала сама преисподняя. Камень был надежно схвачен веревкой, которая цепко обвилась вокруг моей шеи. Я делаю шаг и тут же чувствую невыносимый холод балтийских вод. Меня тянет вниз, но я не волнуюсь, просто иду ко дну и не сопротивляюсь. Я открываю глаза, в мутной и темной воде ничего не видно. Камень врезается в ил. Подвешенный между дном и небом, отделенный от поверхности метрами воды я практически готовлюсь умереть, но что-то во мне протестует. Не сейчас, не время! – кричит. Не помня себя, я начинаю бороться с веревкой. Узлы крепкие, не развязываются. Веревка прочная, не рвется. Я обнаруживаю в кармане ключ от машины и начинаю распиливать им веревку. Это длилось вечность. Я оторвался и устремился вверх.

Я выплыл на берег, лег на спину и уставился на звездное небо. В каждую звездочку вглядывался будто бы видел их впервые, с трепетом каким-то и любовью. Но я ведь не хочу жить, совсем не хочу. И звезды мне эти не нужны, и небо тоже. Что же тогда, почему выплыл, зачем сопротивлялся? Во мне начинала закипать злоба, но ни на кого-то или на что-то, а сама по себе и безо всякой причины, лежу на спине и хочу все вокруг себя сжечь и уничтожить.

– Не сезон еще для купаний, – откуда-то из темноты донесся мужской голос и в след за ним появился силуэт невысокого и коренастого мужика с простым и открытым лицом, и добрыми глазами. Сквозь темноту на меня своей добротой смотрели.

– Да, холодна водичка, ничего не скажешь, – ответил я и только после этого начал ощущать холод. Меня всего трясло. Злоба куда-то отступила.

– Ты самоубивец что ли? – спросил мужик, очерчивая дугу рукой вокруг своей шеи.

– Да это я так, круг спасательный к шее привязывал.

– Ай врешь, – укоризненно протянул мужик – не время тебе помирать, рано еще. Но ты не беспокойся, немного ждать осталось, освободишься скоро.

Он как-то нехотя развернулся и ушел в тьму, шаркая ленивыми ногами по гальке.

В темноте я еле-еле отыскал свою машину и поехал в город, весь трясясь от холода и необъяснимого чувства восторга.

В Петербург ехать не хотелось, и я решил остаться тут в Выборге. Летний сезон еще не начался и наверняка можно было снять номер в гостинице. Я поехал к той, где была сауна.

– Простите, а вам что нужно? – встревоженно спросила у меня девушка на ресепшн, разглядывая меня с ног до головы глазами, округлившимися от удивления и испуга. Действительно, зрелище было ужасное, натуральный леший, а не перспективный постоялец.