Рома любит свой новенький спортивный костюм. Но ещё больше он любит сестру Джульетту, которая просит подарить костюм ей. Но когда Рома видит "свой" костюм на иностранном парне Джульетты, он считает это за предательство.
Глава 1. Костюм.
Шуршит. Расправляю. Залезаю в штанину, пролезаю в рукав. Вжииик, закрываю молнию YKK под горло. Нет, чуть назад, спускаю собачку по грудь, показываю волосы – так-то! Brutal! Truu man! Ставлю воротник – я рыцарь в новеньких блестящих латах, гоночный болид. Разглаживаю рукав ладонью, шуршит. Распрямляю спину – на груди красуется трилистник, ориджинал. Я супергерой, впервые примеряющий супер-костюм, он шуршит мне в ответ: ты избранный, you're a god, fuck yee.
На меня из зеркала таращится хозяин мира: модная стрижка, руки в карманах, новенький спортивный костюм, зелёный с дизайнерскими вставками темно-синего и белого цвета, поднятый воротник. Хозяин мира ухмыляется мне, задрав нос, сверху вниз пилит насквозь. Думаешь проскочить, нЮнЯ? Не сегодня. Нет. Сегодня ты встретил меня.
– Ты это мне? Повтори. Ты это мне сказал? … Ты это мне? … А кому ещё? Здесь только я! За кого ты меня держишь, ублюдок?
– Что-о-о?? – отвечает зазеркальный хозяин мира неожиданным женским голосом.
– Что?
– Что ты говоришь? Ты это мне? – женский голос теперь отчётливо доносится из другой комнаты.
– Не тебе, мам.
– А кому? Ты с кем там?
– Ни с кем, один я.
– Ни с кем? Эмм… Кушать иди.
– Не сегодня!
– Чего-о?? Сейчас же иди! Остынет! Ау! Кому говорю?
– Иду я, иду.
Звонит телефон, мать берёт трубку.
– Алё! Когда? Он же не служил?
Глава 2. Всегда ешь первое.
– Суп? – уточняю я, падая на стул. Мать суетится по кухне.
– Да, суп. Суп, когда голодный, когда простыл, когда замёрз… Всегда суп.
– Угу.
Мать ставит дымящуюся тарелку супа передо мной. В телеке едут танки. Диктор в блестящем костюмчике вещает о коллективном западе, о военной мощи России-матушки.
– … когда отравился – суп, суп после операции, когда не можешь сходить по большому – тоже суп…
– Мам! Я ем.
– Да ешь, ты ешь, господи! Слова сказать нельзя. Приятного аппетита.
Путин кричит о возвращении Крыма в родную гавань. Мать, завидев президента, послушно присаживается за стол.
– Нормально! А чё так можно было? Захотел – забрал?
– Крым всегда наш был.
– Как это ваш? Его же отдали ещё до твоего рождения.
– Ну так, своё дали – своё взяли. Что непонятно? – Трррр! – трещит на стене телефон.
Мать идёт к телефону. – Ешь давай! Алё! Как забрали? Только же повестку вручили?
– Огооонь! – в кухню впархивает систер. Сестрёнка обнимает меня за шею и смачно чмокает в ухо, оставляя, фирменный мокрый след. Так и не разобрался, мне больше приятно или противно от этой её традиции. Стираю слюну ладонью. – Костюмчик отпад, бразер! На свиданку намылился? – она гладит меня, шуршу.
– Нет. – отвечаю, а сам слежу за её молодым человеком, который входит следом. Вот он мне определённо не нравится, с этим я разобрался. Имя у него ещё такое, американское. ОлдДжаз – старый джаз! Этот сухощавый подонок с походкой Макгрегора слегка вприпрыжку кидает впроброс своё «общий салам» и направляется прямиком к холодильнику словно тот его питомец, любезно оставленный нам на прокорм. И теперь кровный хозяин приходит проведать питомца, а тот на радостях, виляя белой дверцей, выдает хлыщу кусок копчёной колбасы, который я, между прочим, припас непосредственно для себя. Для, мать меня, себя! Нет мне не жаль! Но скоро ночь, а это значит, что все спят, но не сплю я. Одолеваемый, как всегда, тяжёлыми мыслями о мироздании и своей роли в нём я прихожу на кухню, съедаю кусок колбасы с пышным белым хлебом, и тогда мир снова приходит в равновесие.
