Ближайший и единственный начальник Глеба здесь — это Иван Петрович Арбузов, техник без специального образования, человек простой и милый. Такова же и его немолодая Екатерина Васильевна, по прозвищу Коток. Живут скромно, небогато, несмотря на высокое жалованье. Они сочувствуют молодой чете (сами-то привыкли в Сибири), как могут помогают ей. Зинаида тут же нашла себе дело: организовала для рабочих библиотеку, выписала из Нижнего книги Чернышевского, Некрасова, Толстого. Стала понемножку просвещать их, беседовать, что, впрочем, сразу же было замечено и неодобрительно расценено ротмистром Ливенцом, наблюдающим за жизнью молодой семьи и для этого не реже одного раза в неделю производящим у них обыск и изымающим корреспонденцию. Глеб Максимилианович тоже у него на заметке — очень уж внимателен к рабочим, устроил им «комнату отдыха». Откуда-то из Боготола выписал ссыльного Проминьского, ранее отбывавшего ссылку с Ульяновым в Шуше, и помог ему получить работу в депо.
С Ливенцом были и другие неприятности. Когда на станцию прибыл очередной эшелон с политическими заключенными, а Глеб и Зинаида через штыки конвоиров пытались успокоить, ободрить их, Ливенец не выдержал. Полный служебного рвения, он даже завел на Глеба новое судебное дело.
Некоторые проблемы возникли у Глеба в связи с тем своеобразным языком, которым привык изъясняться в депо рабочий люд. Часто не зная названия детали, рабочие, как черта из ящика, доставали откуда-то из глубины векового сознания ядреное словцо, которое и должно было в дальнейшем стать обозначением этой детали. Глеб не возмущался, но каждый раз объяснял рабочим, как правильно называется та или другая деталь. Рабочие относились к нему с уважением, доверяли. Пришло время, когда они стали обращаться к нему не только с техническими вопросами.
…Старик сразу же после освобождения проделал, исходя из своей «газетной» идеи, громадную работу. Он, разумеется, втянул в нее и Глеба. Глеб сколотил на станции марксистскую ячейку, собирал материал для будущей «Искры» и решил написать большую статью о Транссибирской магистрали.
Он много узнал о непорядках на строительстве «Великой» дороги, бесчисленных хищениях, произволе мало-мальски сильных подрядчиков, об издевательстве и наглости чиновников. Статью он написал довольно быстро, но возникали трудности с передачей письма Ильичу. Глеб страстно хотел встретиться с ним, договориться об организации групп, о транспортировке будущей газеты. Стоило бы побеседовать и о будущем составе руководителей районных кустов, о месте, где мог бы осесть в будущем сам Глеб. И Глеб через проезжающих товарищей, у которых истек срок ссылки, старался передать Старику известия о себе и своих планах. Через Тайгу проехал Юлий Мартов, отнесшийся к идее газеты со столь большим энтузиазмом, что Глеб заподозрил, что энтузиазм этот быстро спадет или превратится в поток восторженных и прекрасных слов, на которые Юлий был большой мастер. Проехала через Тайгу Глафира Окулова, затем Александра Безрукова, следом Леонид Красин. Через них Глеб переправлял послания, посылку для Надежды Константиновны, передал Старику текст своей статьи в будущей «Искре», а также сообщил о своем намерении избрать постоянным местом жительства родную Самару. Мама туда ехать, правда, не особенно хотела (печальные дорогие воспоминания) и более склонялась к тому, чтобы поехать с Тоней и Базилем куда-нибудь в Крым, например в Севастополь, где есть кое-какая промышленность и где Базиль сможет найти применение своим инженерным знаниям.
Наступал 1901 год. Глеб и Зинаида Павловна встречали его вдвоем… Где-то за тысячеверстными просторами, за реками без берегов и полями без края, за полосатыми будками и столбами, пограничными шлагбаумами в пригороде Лейпцига Пробстхейде, на Руссенштрассе, в типографии Генриха Рау, 24 декабря 1900 года вышел первый номер ленинской «Искры». Глеб представлял себе Ильича в типографии, за столом, редактирующим газету. Рядом с наборными кассами и ручным печатным станком — как еще могла выглядеть эта типография? Глеб думал и о том, что там, в Лейпциге, Старик, возможно, вспоминал в эти минуты и о них.
1901 год, последний год ссылки Зинаиды Павловны, проходил для нее тяжело. Она часто болела, но губернатор просьбу Зинаиды Кржижановской о том, чтобы ей разрешено было два раза в месяц приезжать в Томск на осмотр к врачу, не признал возможным удовлетворить. Не помогло и ходатайство томского уездного исправника, сообщавшего, что «Кржижановская — действительно женщина болезненная».
А когда Зинаида все-таки поехала в Томск без разрешения, не в силах терпеть страданий, ротмистр Ливенец доложил об этом начальству, и по Томской губернии был объявлен розыск.
