одна полоска, но меньше, чем две. Девки завидовать будут. Когда старуха
заканчивает последнюю полоску, оглядывается на меня. Я важно и медленно
киваю. Она успокаивается. Натке колет тонкие полоски.
Охотники правильно мозгуют, что разные полоски - это из-за меня.
Я не отрицаю.
- Бэмби давно у нас. Хорошая девка, не ленивая. За Ксапу дралась.
А Натка - человек новый, - говорю. Охотники соглашаются, важно кивают.
Бабы уже расставляют столы, по случаю праздника застилают их пленкой.
Столы не те, к которым чудики привыкли, а наши, низенькие. За которыми
прямо на земле сидеть можно. Девки несут миски, кружки, расставляют высокие
бутылки с соками. Я вспоминаю, как в первый раз не знал, как такую бутылку
открыть. Теперь даже дети знают. Рассаживаемся неторопливо, ждем, когда
Мудр или Головач слово скажет. Я вспоминаю про старуху-чубарку, разыскиваю
Евражку и велю ей и Жуку сесть рядом. Евражка не хочет, но объясняю ей,
что кто-то должен чубарке переводить нашу речь. А еще - чубарка сидит
на почетном месте для гостей, там на столе самые вкусности. Жук сразу
соглашается.
Поднимается Головач.
- Растет наше общество. Сергей уже двух девок в свой вам привел.
Скоро у них дети появятся. Как мы все зимой в один хыз вместимся? - И
садится. Начинаем есть. Открываем бутылки с соком, разливаем по кружкам.
Мы с Ксапой грейпфрутовый любим, а Мечталке и Жамах наливаю виноградный.
Он им больше нравится. Ксапа радуется - перед ней на столе целая миска с
хлебом. Чудики без хлеба есть не могут. Так и ест - в одной руке ложка,
в другой кусок хлеба. Не выпускает. Словно боится, что убежит.
Геологи шушукаются и дружно кричат: "Горько!" Вчера весь вечер
кричали, мы уже знаем, что это значит. Сергей важно надувает щеки и девки
чмокают его с двух сторон. Сегодня придумали, вчера такого не было.
Вообще-то, девкам не до праздника. У Бэмби щеки болят, а Натка вдобавок
всего боится. Сергей еще не объяснил, что теперь, с полосками на щеках в
нашей долине ей бояться нечего. А раз она старшая женщина в ваме, ни одна
баба не посмеет ей подзатыльник дать.
Ксапа, перегнувшись через стол, обсуждает с Платоном, к какому делу
ее пристроить. Решают сначала отдать в помощники Свете, а когда языки
выучит, повесить на нее перепись населения. А что? У нее мужчина и вам
есть. Почти охотница. Все видели, не побоялась на мужчину руку поднять.
Опять же, полоски на щеках. Уважать ее будут.
Когда миски пустеют, Бэмби что-то шепчет Сергею на ухо и убегает.
Вскоре возвращается с гитарой. Начинаются песни. Много песен на русском,
но одна уже на нашем. Веселая песня про охотника Ивана Топорыжкина, у
которого волк украл и съел зайца. Охотник поймал волка, связал и принес
в свой вам. Жена охотника принялась колотить волка палкой и требовать,
чтоб тот вернул зайца. На волка напала медвежья болезнь, и он вернул то,
что смог, что когда-то было зайцем. Дети посмотрели, понюхали... "Знаешь,
папа, плохого зайца ты сегодня принес", - говорит охотнику младшая дочка.
Очень смешная песня. Всем охотникам понравилась. И слова легко
запоминаются.
Темнеет. Чудики зажигают электрический свет. Много света! Все видно
как днем. А затем чудики устраивают танцы. Приносят музыку, становится
шумно и весело. Из наших никто не умеет танцевать, но Света и Ирочка
обучают всех желающих. К ним присоединяется и Натка. Ксапа тянет меня
из-за стола за руку. Учит танцевать вальс. Это просто, главное на ноги
не наступать.
- Хорошо, что не полька и не мазурка, - говорит мне Ксапа. - На них
у меня пока здоровья не хватит. Как здорово, Клык! Чувствуешь, что значит
- цивилизация!
Мечталка и молодые заводят хоровод. Ксапа смеется и говорит, что
хоровод под вальс - это конец света!
Затем играем в змейку, в ручеек. Ксапа объясняет, что у них танцы
на дискотеках устраивают, чтоб парни и девки знакомились. А что, весело!
Утром старуха-чубарка собирается лететь назад. Советуюсь с Платоном,
и набираем ей целый пакет подарков. Того и гляди, ручки оторвутся. (Плохие
пакеты у чудиков. Наши мешки из шкур прочнее.) Там и нож в ножнах, и
эмалированная миска, и ложка с кружкой, и фляжка на ремешке, и бухта
толстой, очень прочной жилки, которую Ксапа зовет сапожной нитью, и
продукты, и консервы в железных банках.
- Ты мудрая женщина, - говорю я старухе. - Ты правильно понимаешь
слова. С тобой просто говорить. Прилетай еще. Это - тебе, - и вручаю
пакет. Старухе очень хочется гордо отказаться и очень любопытно, что в
пакете. Побеждает любопытство.
- Хоть ты еще и лоботряс, но Жамах тебя мудрости научит, - сердито
говорит она, пожевав губами, забирает у меня пакет и лезет в вертолет.
- Вредная старуха, - поясняю я Платону, когда вертолет улетает. - Но
в совете матерей у костра сидит. Жамах говорит, нельзя с советом матерей
ссориться.
Женщины геологов улетели домой на зеленом вертолете, который привез
бочки с топливом и много-много брезентовых вамов, больших и маленьких.
Но Глаша, женщина Вадима, остается. Вадим не сумел загнать ее в машину.
- Черт с бабой спорил, да сдох. А я еще жить хочу, - заявляет он
Ксапе под дружные смешки шабашников.
