Ксанус борбощёксчи полностью

ЛОУЭЛЛ (не отрываясь от окуляра, раздраженно). Да!

СКИАПАРЕЛЛИ. Знаешь, что эти идиоты понаписали?

ЛОУЭЛЛ (язвительно). Догадываюсь.

Что мы ничего не видим. Мы — шуты, зарабатывающие себе на кусок хлеба тем, что пытаемся тешить почтенную публику своим идиотским кривлянием. Либо идиоты, выдающие желаемое за действительное.

СКИАПАРЕЛЛИ. Лоуэлл… Лоуэлл! Эх… (Горько.) Лоуэлл.

ЛОУЭЛЛ. Ну что — Лоуэлл?

СКИАПАРЕЛЛИ. А то.

Что пьешь?

ЛОУЭЛЛ. Э… Хм…

СКИАПАРЕЛЛИ. Да ведь не то пьешь, астроном! Чую нутром — не то! (Ласково.) Опять не закусывал? Выпей лучше это.

ЛОУЭЛЛ (устало). М-м-н… С-суки… Каналы… и эти… кольца вокруг Сатурна — да? Тоже — да?! Фантазия?

*

ПИАНИСТ 1. Бах!

ПИАНИСТ 2. Хрен тебе! Бетховен!

ПИАНИСТ 1 (закусывая губу). Я же сказал — Бах!

ПИАНИСТ 2. Ты за кого, меня, сука, держишь? Это — Бах?!

Ну что? Это Бетховен, или как?

ПИАНИСТ 1. Да говно твой Бетховен.

Да иди ты на хер, понятно?

*

— Не верю, — негромко сказал Станиславский, войдя в храм.

Ничего не произошло.

Константин Сергеевич постоял немного и ушел.