Михаил отправился к Хилшениусу и после долгих переговоров выпросил на несколько дней грамоту с печатью царя Дмитрия. Остальное не составляло труда для опытного чертежника. Михаил быстро изготовил грамоту за подписью Самозванца с его же печатью, и в грамоте говорилось, что тайному посланцу Дмитрия дозволено толковать с низложенным царем Федором наедине. Грамоту на передачу Федора в его руки Туренев писать не решился, поскольку не мог обставить свой наезд на подворье. Он по-прежнему был один.
За услугу Генрих Хилшениус взял у Михаила пятьдесят золотых ефимков и расписку еще на тысячу на тот случай, если грамота будет потеряна.
*
Вокруг подворья горели костры. Июньские ночи совсем недолги, а Михаил решил наведаться в темноте. Великое множество оружных людей ходило вокруг забора. «Да тут и мыши не проскользнуть»,— подумал Михаил. Он направил своего коня на толпу стрельцов.
— Где голова? — закричал Михаил грозно.
Он знал, что стрельцами командует его знакомец Талдыкин, на том и построил свой дерзкий расчет.
— Зачем тебе голова? — спросили стрельцы.
— Грамота от царя Дмитрия! — Михаил взмахнул свитком.— Аль царское имя вам не указ? А ну поспешай! И верно, распустили вас Годуновы, пора стружку снимать.
Стрельцы тотчас присмирели, стали срывать шапки, кланяться. Явился стрелецкий голова Талдыкин. Михаил спрыгнул с коня.
— Никак, Туренев? — Талдыкин вгляделся в его лицо.
— Не узнаешь? — Михаил усмехнулся.— Теперь не просто Туренев, царский слуга. Веди в избу, дело есть.
В избе тускло светила свеча. Туренев положил на стол грамоту.
— Печать царскую знаешь? Читай.
Талдыкин развернул свиток и начал с трудом разбирать слова.
— Эх, Талдыкин, — сказал Туренев,— дальше своего места ты не пойдешь. Царь грамотных любит, за то и меня обласкал.
— Когда ж ты успел переметнуться? — спросил Талдыкин.
— Долго ли умеючи. Я, брат Талдыкин, еще в Кракове исполнял царские наказы. Да и ты ведь успел. Кто тебя в царскую службу взял?
— Наум Плещеев.
— Плещеев! Крикун. Я что-то не слыхал, чтоб царь ему велел набирать. Вот кабы от князя Голицына...— Михаил многое узнал от Хилшениуса. Знал он и то, что Голицын поставлен правителем Москвы.
— Во-во! — заторопился Талдыкин.— Плещеев про Голицына и поминал.
— Как службу несешь? — спросил Михаил.— Все ль у тебя в порядке? Как Годуновы?
— Дрожат.— Талдыкин утер лицо.— А уж царица все воет.
— Как обходишься с ними? Царь Дмитрий милостив.
— Да я уж... бог его знает. Шаткие нынче времена. А ну как опять все перевернется?
— Болтай,— сказал Михаил.
— Я грамоту прочитал,— нерешительно начал Талдыкин,— но ты растолкуй мне, Туренев, зачем пришел и в чем я должен тебе пособлять.
— Неужто не сообразишь? Аль ты забыл, что я с Федором знался? Один я и есть тот человек, который с ним может вести разговоры.
— Об чем разговоры?
— А это уж не твоя забота, Талдыкин.
— Как не моя? Туренев, ты сам посуди, ведь я в охране. Ты натворишь, а мне отвечать.
Туренев ударил кулаком по столу.
— Ты грамоту прочитал?
— Прочитал, да кто его...
— Царскую печать знаешь?
— Да кто его...— снова начал Талдыкин.
— На дыбу захотел? — Михаил приблизил к нему лицо. — То-то мне говорят, проверь Талдыкина. Годен ли к царской службе, мозги, мол, не заплесневели при Годуновых?
Талдыкин тяжело вздохнул и понурился.
На подворье тоже горели костры, туда-сюда расхаживали стрельцы. «Это хорошо, что их много,— подумал Михаил.— В сутолоке легче пройти». Они миновали бани, поварни, пивной сарай и конюшню. Остановились у крыльца, от которого вверх вела крытая лестница на рундуках.
— Где? — спросил Михаил.
— Царица с царевной в горнице, а Федор на повалуше.
— К нему,— приказал Михаил.
Они забрались на самый хоромный верх. У дверей повалуши тоже стояла охрана.
— Всем на один сход вниз,—приказал Михаил.— И ты, Талдыкин.
— Чего задумал? — снова полюбопытствовал тот.
— Опять за свое? — прервал его Михаил и, дождавшись, когда стрельцы спустятся вниз, толкнул дверь.
Федор сидел за столом и писал при свече. Увидев Туренева, он вскочил.
— Ты?
Туренев приложил палец ко рту и сказал по-латински:
— Говори тише.
— Откуда ты, с чем? — по-латински спросил Федор.
Михаил положил перед ним грамоту.
— Поддельная. Я пришел за тобой, ты должен бежать.
— Но как и куда?
— Это предоставь мне.
Он вышел за дверь и крикнул:
— Талдыкин!
Тот поднялся.
— Неси три кубка и вино, будем с царевичем пить.
— Как же...— начал голова и тотчас сник.— Несу, несу.
— Возьмешь тот кубок, на который покажу пальцем,— тихо предупредил Михаил.— А другой не бери, другой тебе брать не советую.
— Не ошибиться бы,— пробормотал голова.— Ох ты господи, и на кой напросился я в эту охрану? Не можутся мне такие дела. А все Колыванов. Сначала пропал, потом воеводой царским объявился. Службу тут нес, а намедни забрал боярышню и к Кареле своему подался. Я, говорит, воин, не пес сторожевой. Ох ты господи!
«Оленка»,— мелькнуло в голове у Михаила.
— Ну, не бормочи,— сказал он.— Неси, что приказано.
Талдыкин спустился распоряжаться.
«Это еще удача, что разошелся с Нечаем, а то бы спуталось всё»,— подумал Михаил.
