В хмурый, слякотный день, когда с неба текло не переставая, в закрытом возке ее повезли на Сретенку. Так она настояла. Бедный Варсонофьевский монастырь давно пришел в запустение, монахов здесь жило едва десяток, да и тех не было видно.
Ей указали могилы. Завернувшись в черную посконную накидку, она подошла к трем земляным холмикам, к трем деревянным крестам, поклонилась низко.
— Здравствуй, родимый батюшка, здравствуй, родная матушка, здравствуй, мой братец любезный. Что ж вы покинули меня, одну на свете оставили? Что же с собой не взяли? Как мы тут были вместе, так бы и там не расстались. Батюшка, помнишь, ты счастья мне обещал, женихов искал, а и не надо мне никого, только бы ты был рядом. Матушка, помнишь, как дочь свою берегла? Да не сберегла ты меня, матушка, покинула, ушла в сырую землю. Братец мой милый, любимый Федя, вставай, братик, защити сестрицу свою. Ты ведь до силы дошел, мужем стал статным, да что же исчез-то? Даже и в сны не приходишь, сердечко мое не согреешь... Вставайте,— шептала она,— вставайте ж...
Но молчали могилы. Она опустилась на сырую землю и долго сидела, понурившись. К ней подошли люди, принялись звать:
— Эй, царевна! Пора. Да слышишь, что ль?
Тронули за плечо.
— Смотри-ка, она как каменная...
Подняли на руки, отнесли в возок.
Ночью не могла заснуть. Хоть и своя горница, а не своя. Боярышень нет. Оленку забрал Нечай, Марфинька разболелась и где-то лежит, не вставая. Правда, Настасьицу обещали дать в услужение. И то утеха. Одна на всем свете, одна. Была царевна, и роился кругом народ, теперь никого, лишь бородатые стражи. С тоской и мукой подумала вдруг: «Где же ты, сокол мой ясный? Куда залетел? Жив ли еще или с братцем Федором строишь хрустальный город на небе?..»
*
Самозванец пожелал видеть человека, который пытался спасти наследника Годунова. Михаил ему тотчас приглянулся, хоть был изнурен побоями и пыткой.
— Слыхал я, что ты человек ученый.
— Да,— ответил Михаил,— меня посылали в учение за межу. Я пробыл по разным странам несколько лет.
— С тобой обошлись сурово. Не знали, что ты человек ученый.
— Ученость не чин,— сказал Михаил.— Меня бросал в Застенок царь Борис, теперь я снова туда вернулся.
— Вот как? — удивился Самозванец.— За что же Борис тебя бросил в Застенок?
— Он считал, что я присягнул тебе, ибо однажды, попав к твоим людям, счастливо выбрался.
— Бежал?
— Нет, меня отпустили. Я возвращался с посольством из Копенгагена, и твои люди оказались достаточно умны, чтобы не путать послов с ратниками. Тебе ведь тоже придется сноситься с другими странами. Посольские люди нужны любому государю.
— Разумно.— Самозванец нахмурился.— Что ты делал в Копенгагене?
«Узнать, кто отпустил»,— подумал он про себя.
— Не стану тебя обманывать, я искал жениха дочери Годунова Ксении.
— Ксении? — воскликнул Самозванец, пораженный.— Ты искал жениха царевне?
— Да,— сказал Михаил.— Кроме того, я постигал науки. Я изучил зодчество, военное дело, чертежное и несколько языков.
— Похвально,— сказал Самозванец,— я люблю ученых людей. Так ты нашел жениха царевне?
— Что говорить об этом! — Михаил пожал плечами.— Я даже не знаю, жива ли она.
— Зачем ты решил вызволять Годунова? — сказал Самозванец.— Не его ли отец кинул тебя в Застенок?
— Я привязался к царевичу. Мы с ним составляли чертеж Московской земли. Он был способный и мужественный юноша.
— Я сам скорблю о его гибели,— сказал Самозванец.— Ведь, как ты знаешь, он и мать его отравились. Я не желал их гибели. Я собирался отвести им удел, дать содержание и спокойную жизнь.
— У потомков царей не бывает спокойной жизни,— возразил Михаил.
— Да. — Самозванец поправил большой перстень на пальце.— Я знаю это по себе.
— А царевна? — осмелился спросить Михаил.
Самозванец выказал недовольство.
— Ты любопытен не в меру. Однако я согласен, что любопытство необходимо ученому человеку.
— Я спрашиваю лишь потому, что занимался ее делами,— объяснил Михаил.— Все отзывались о ней хорошо. Было бы печально, если б и с ней случилось несчастье.
— Знала ли о тебе царевна? — спросил Самозванец.
— Возможно. Ведь я приехал сюда толмачом принца Иоганна, а потом отправился за новым женихом.
— Значит, искал два года?
— Два года,— согласился Михаил.
— Не там искал,— задумчиво сказал Самозванец.
Михаил посмотрел на него вопросительно.
— Хоть ты учен,— сказал Самозванец,— но поступок совершил недостойный и глупый. Ты заслуживаешь наказания. Я подумаю, как с тобой поступить. Пока же вызволю тебя из Застенка, дам уход и хорошую пищу. Я милостив не в пример Годунову. Ступай.
В тот же день Михаила поместили на Троицком подворье, прислали лекаря, а еще через день привезли его книги, бумагу и перья.
*
Записки Каспара Фидлера.
