— Я сказал — злой бог. И ещё раз повторю это.
Фемистокл покачал головой.
— В наши дни боги пользуются человеческими руками, чтобы погубить человека. Ещё раз спрашиваю, кто написал это письмо?
— Афина знает это.
— К несчастью, великая богиня ничего не скажет нам! — выкрикнул богохульное утверждение наварх[41]. — Давай возвратимся к более лёгким вопросам. Это я написал его?
— Немыслимо.
— Значит, Демарат?
— Немыслимо, и всё же…
— Разве ты не понимаешь, мой милый изгнанник, — кротко проговорил Фемистокл, — что, пока ты не переложишь ответственность за это письмо на чужие плечи, я но смогу сказать, что верю тебе?
— Я не прошу об этом. Моя просьба иная. Позволишь ли ты мне послужить Элладе?
— Откуда я могу знать, что ты не посланный Мардонием лазутчик?
— Слишком много перебежчиков и доносчиков бегут сейчас к Ксерксу, чтобы мне нужно было совать свою голову в пасть гидры. И ты это знаешь.
Фемистокл приподнял бровь:
— Симонид, ты всё слышал. Что скажешь? — Последний вопрос был обращён к поэту.
— Что этот Главкон, какова бы ни была его вина год назад, сегодня достоин доверия.
— Эвге! Сказать легко. Но что делать, если он снова предаст нас?
— Насколько я понимаю, — заметил проницательный Симонид, — сейчас выдавать особенно уже нечего.
— Отлично сказано.
Фемистокл приложил ладони ко лбу, Главкон же стоял словно мраморное изваяние. Наварх вдруг разразился потоком вопросов:
— Ты прибыл из лагеря Царя Царей?
— Да.
— И ты знаком с планом сражения?
— Я не был на совете, но его не скрывают. Персы слишком уверены в себе.
— Как стоят их корабли?
— Теснятся друг к другу возле афинских гаваней. Корабли вассальных ионян находятся слева. Финикийцы, главная надежда Ксеркса, справа от них, но правое крыло занимают египтяне.
— Откуда тебе это известно?
— Из разговоров. Кроме того, на пути сюда мне пришлось обойти на вёслах всю армаду. Глаза у меня есть. Потом, на небе луна. Я не ошибся.
— А ты знаешь, где находится трирера Ариабигна, главного среди флотоводцев Ксеркса?
— Она стоит у входа в Пирей. Найти этот корабль нетрудно. Он целиком освещён фонарями.
— Ага! Итак, египетская эскадра находится на правом крыле, ближе всего к Саламину?
— Да.
— И если они дойдут вдоль берега до мыса, являющегося отрогом горы Эгалеос, то водный путь к Элевсину будет перекрыт. А с юга он уже заперт ионянами.
— Я едва сумел проскользнуть в лодке.
Последовали новые вопросы. Наконец флотоводец поднялся и хлопнул себя по ляжке:
— Ну, хочешь послужить Элладе?
— Разве я только что не говорил это?
— Готов ли ты умереть за неё?
— Однажды я уже выбрал смерть… Вместе с Леонидом.
— Осмелишься ли ты на дело, которое в случае неудачи отдаст тебя в руки варваров на растерзание конями или греков на распятие?
— Неудачи не будет!
— Эвге! Благородный ответ. Пойдём.
— Куда?
— На флагманский корабль Эврибиада. Там я пойму, следует ли тебе идти на риск.
Фемистокл прикоснулся к бронзовому гонгу, и в каюте появился его помощник.
— Мою лодку, — приказал наварх.
Когда моряк вышел, Фемистокл достал из сундука длинный гиматий и набросил его на плечи молодого чело века.
— С этой бородой тебя не узнали даже мы с Симонидом, и я сомневаюсь в том, что тебя сегодня сумеют разоблачить. Но запомни своё имя — Критий. Если вернёшься живым, придётся тебе выкрасить волосы. Ты ел?
— Кто сейчас голоден?
Фемистокл расхохотался:
— Это мы только говорим так. Но если дары Деметры нс укрепляют нас, поможет Дионис. Выпей.
Сняв с крючка кожаный бурдючок, он налил Главкону хиосского вина. Тот отказываться не стал. Когда Главков выпил, Фемистокл последовал его примеру. Потом вопросы стал задавать уже Главкон:
— Где моя жена?
— В городе Саламине, вместе с отцом; знаешь, она родила…
— Сына. Оба здоровы?
— Здоровы. Мальчишка красив, как сын Латоны.
В глазах изгнанника вспыхнул огонёк. Повернувшись к изваянию Афродиты, он простёр вперёд руку:
— О, Афродита, благословенная! — Вновь повернувшись к флотоводцу, Главкон торопливо спросил: — Значит, Гермиону ещё не отдали Демарату?
— Не отдали. Гермипп хочет этого. Гермиона сопротивляется. Она считает, что погубил тебя Демарат.
Главкон отвернулся, пряча лицо от собеседников:
— Боги ещё не забыли о милосердии.
Симониду показалось, что он произнёс именно эти слова.
— Лодка ждёт, кирие, — объявил появившийся в дверях помощник.
— Пусть судёнышко перебежчика привяжут к корме, — приказал Фемистокл, выйдя на палубу. — А Сикинн пусть сопутствует мне.
