Ксеродерма полностью

Вы знаете, как он молчал в эти минуты. Он даже не дышал, и тогда у меня возникало ужасное ощущение, что он умер. Я смотрела на него, как на новорождённого, и думала, только бы раздышался. Я всегда старалась опередить его, чтобы прочувствовать всю силу его страсти. Можно дышать и можно услышать, можно задержать дыхание и быть понятым, можно кричать, и тогда всё можно.

Если человек может, он может даже кончиками пальцев.

Если что-то было подо мной или под ним, это была лишь точка опоры, чтобы оттолкнуться и взлететь. Я наслаждалась его силой, чистотой, уверенностью. Я наслаждалась мужчиной. Глухонемым от рождения мужчиной.

Что не дано ему, приходило в меня. Я любила его тишину. Его искренность и постоянно удивлённые глаза, в которых была только я, его всю жизнь молчащий рот, и его нежные губы, и язык, и руки, и пальцы. Под ним мне никогда не было тяжело, под ним я всегда хотела задохнуться.

— Я устала.

— Если можно, продолжайте.

— Зачем это вам? Я здесь перед вами душу изливаю, И не смотря на все потери, унижения и страдания все женские слёзы по своему горю и химическому составу абсолютно одинаковы.

— Вы разбираетесь в химии?

— Вам — то какая разница. Когда-нибудь, если доживете, вас так же спросят о неврологии.

— Если можно, продолжайте.

— Устала.

— Давайте перенесём всё на следующий раз.

— Нет, хочу сказать ещё немного. Останьтесь. Послушайте меня, прошу вас, пожалуйста.

— Конечно, я рад, что ОН до сих пор придаёт вам силы.

— Благодарю вас. Иногда он становился слабым и беспомощным. Так дано природой, и тогда я приближалась к нему и смотрела своими ошалевшими глазами на него, я дышала на него, и он оживал, как принц в сказке. Он медленно, словно очнувшись от тяжёлого сна, поднимал свою голову, и в ожидании продолжения чуда я падала на него лицом вниз, но от этого мы загорались ещё быстрее. С ним всё было просто. Он не мог ничего сказать, и я никогда не знала, что он мне напишет, но я всегда знала, что ему отвечу.

Зачем кричать в небо, если можно дышать в тело.

Это только в детстве при езде на самокате дух захватывает, когда отталкиваешься одной ногой, на велосипеде — двумя, а на машине — рядом с хорошим шофером улетаешь в дальние дали. Шрамы радости буквально исчертили его лицо, ибо радость, как и молния, всегда обжигает и никогда бесследно не проходит.

Иногда он приходил в мою квартиру, и мы целыми днями лежали рядом друг с другом совершенно обнажённые, и смотрели на включенную лампу, которая висела над нами. Иногда он приподнимался, не вставая с кровати, писал мне короткие, полные нежности записки, каждая из которых заканчивалась словами: «Смотри на солнце», — и мы снова смотрели на эту лампу на потолке. Она никогда не гасла и даже не мигала.

— Я никогда не был на солнце, но некоторые говорят, что там очень жарко. Я чрезвычайно доверчив. Это отрицательная черта моего характера.

— С ним я была сама скромность. Мною гордились соседки — старушки и незамужние женщины — коллеги. Длина моих рукавов доходила до самых кистей, а длина юбки оканчивалась у самых щиколоток. Ох! Если бы они знали, что я испытываю с ним, что я позволяю себе и ему, они всё равно бы не поверили. Ох! Если бы им довелось увидеть мои груди, внутреннюю поверхность бедер, спину, а главное — локти и колени, они сожгли бы меня, как средневековую ведьму. Он любил целовать мои соски и всегда радостно и удивлённо смотрел на меня, видя, как быстро они набухают.

Вы поступили абсолютно верно, достойно, тактично. Вы не видели мои груди. Лечащий врач, а никогда досконально не осматривал свою пациентку. Вы поступили абсолютно верно, достойно и тактично. Они сейчас просто в ужасной форме, правдивее будет сказать — в настоящее время они её просто не имеют. Я благодарна вам за отсутствие интереса, вернее, банального любопытства к моей груди, локтям и коленкам.

Женщина всегда благодарна мужчине, который освобождает её от стыда, позора и унижения.