Женщина продолжала плакать, так же тихо и уже не вытирая лица. Она думала, что про неё все забыли, и что она осталась в одиночестве со своим двойным горем.
— Я думал, что её репертуар я знаю до конца. Извините, сами понимаете, это я о делах любовных.
— Если жена она вам, думаю, извиняться не стоит. Обычный, закономерный этап супружеской жизни.
— А потом у нас был сумасшедший секс. Я смотрел на её лицо. Один глаз закрыт, другой открыт, но смотрит куда-то вверх, все эмоции только справа. Я всегда считал её холодной, ни на что не способной в постели женщиной, и тут вдруг такое! Для меня её поведение было глобальным, совершенно неожиданным открытием, и неописуемым восторгом. Я наслаждался движением её тела, дыханием, и теми словами, которые она говорила. Я наслаждался этой сюрреалистической картиной страсти на её совершенно неведанном мне лице.
Она буквально взорвалась, зарыдала, завыла, никого не стесняясь: «Научилась сука! Научилась, блядь! Всему научилась. Что за жизнь! Почему не удалась? Вы простите меня, за ради Христа. Я действительно хотела. Правда-правда! Трахали меня как вонючую мышь, гоняться за которой давно надоело всем кошкам в доме. Почему жизнь не удалась? Почему не удалась! Не рожала, не любила. Простите меня, извините меня».
Что есть женщина и что мужчина, и сколько в них, и сколь ко между ними, и сколько над?
— Кривое лицо — не кривая душа, отображённая в кривых зеркалах. Многое можно поправить за две недели. Важна не цена лечения, не его длительность, важна его необходимость. Я положу вашу супругу в стационар, там она пройдет необходимый курс лечения, вам, друг мой, госпитализация не требуется. В вашем случае уменьшение боли у одного, способствует выздоровлению другого. С этим люди и живут. Если узнали многое, должны понять, а поняв, должны простить. Если сможешь простить — помоги, и свою жизнь увидишь по-другому.
— Спасибо, — сказала она.
В молодости я тоже брал женщин за руки.
— И ты меня прости. Я никогда тебе этого не говорил…
Доктор может, не объясняя причины, уйти из своего кабинета. На то он и доктор.
И станет человек птицей, и будет парить высоко в небе, как птица, будет кричать, не умолкая, а понять его никто не сможет.
Извините нас, простите, нас, пожалуйста. Двери закрываются.
Если взгляд потух, то песен не споём и точно завоем. Двери в кабинет открылись сами по себе. Вошла женщина. Вошла без приглашения. Двери за её спиной закрылись сами по себе. Если ветер не сильный и совпадает с вашими желаниями, многое не заметишь и не поймёшь.
— Добрый день, присаживайтесь. Слушаю вас.
— Я прохожу комиссию, решила устроиться на работу. Годы, знаете, больших перспектив нет, да и амбиций тоже. А тут подвернулось, и я не увернулась.
Она вытерла пальцами края губ, затем поправила сережки, каждую в отдельности, и расстегнула верхнюю пуговицу довольно застиранной кофточки. Потом она скорее засмеялась, нежели улыбнулась. Ее реакция была трудно понимаемая, но в какой-то момент показалась привлекательной.
Я невролог, её вижу первый раз. Чем-то выделить среди остальных не могу. Пациент как пациент.
Женщина как женщина, ни сказать, ни описать. И не открытая книга, и не азбука, и не роман. Всё обычно, все стандартно.
— Вот моя санитарная книжка.
Сухая запись гинеколога: роды — 0, аборты ‒ 15. Здорова.
Годна.
— Проблемы по неврологии? Как часто беспокоят головные боли, нарушение сна, головокружения, травмы черепа были, сознание теряли?
— Нет, что вы! Жизнь прошла спокойно, без проблем. Если честно, я у невролога второй раз в жизни.
— А когда был первый?
— Давно, знаете, молодость…, нервы…
