Рахат стоял, не понимая, что делать дальше. Его внутренний компьютер – старенький, еще с толстым экраном – думал и думал, думал и думал. Так, Гробница найдена, это уже плюс. Первый клиент на месте. Ну а что дальше?
В конце концов, какой-то алгоритм наконец-то дал свои плоды, из динамика турагента раздался голос:
– Думаю, нам пора. Сейчас тура как такого не получится – слишком мало информации об этом месте…
– Чтобы ее стало много, надо побыть здесь еще дольше, – отозвался профессор Психовский. – Википедия, уж извините, сама себя не напишет.
Усы Рахата затанцевали нервную джигу. Такие ситуации случались не часто, и оставался лишь один стратегический ход в этой безумной шахматной партии, где Рахат – один король, а Психовский – второй. Туристические группы пешек обычно были более послушными.
И ход этот – просто поддаться вражеской фигуре.
– Ну, тогда я подожду.
Рахат скинул серый пиджак и сел на него – без верхней одежды турагент выглядел так же, как моллюск без ракушки, или только-только скинувшая шкуру змея. Одним словом – нелепо.
Турагент уставился на песок.
Видимо, для скарабеев топотания двух людей стали звуком дрели в пять утра, и жуки внезапно проснулись. По крайней мере, некоторые – и взгляд Рахата как раз упал именно на букашек, копошившихся внизу.
Сначала скарабеи двигались медленно, все еще просыпаясь, и вроде как даже потягивались – чего только не почудится при лунном свете. А потом они поползли к гробнице.
Турагент сперва провожал их взглядом, а потом зачем-то встал и последовал прямиком за скарабеями, как не очень ответственная утка за своими утятками.
Но долго идти не пришлось – как только жуки подползли достаточно близко к татуированным камням, Рахат остановился. Скарабеи, даже не подползая вплотную к зданию, развернулись и рванули назад, вскоре вновь скрывшись под песком.
Но одно главное отличие Рахата от жуков – одно из многих, по крайней мере, – отсутствие генетической памяти.
Поэтому оно подошел совсем близко и коснулся одного из камней.
Генетическая память жуков, в принципе, похожа на одну огромную яблоню с тысячелетней кроной – и на каждой веточке обязательно висит по яблоку. Внешне они все одинаковые – красные, наливные, похожие на блестящие в свете гирлянд елочные игрушки.
Но, как и в жизни, на этой яблоне есть червивые плоды.
Самое главное, что скарабеи – да и все другие звери-птицы, обладающие генетической памятью – помнят, какие яблоки червивые, когда там завелся этот червь, как его зовут и стоит ли его боятся.
Если пропустить гробницу в пустыне через генетическую память жуков, то оно примет изображение одного из таких яблок – преломленных и непропорциональных, но, для условности, яблок.
И любой скарабей побежит прочь от такого плода, потому что точно знает, что в нем живут три червя. Более того, он знает их по именам.
Условно, конечно же.
Архимедон, надев старый, порванный алый плащ, вышагивал по древним коридорам. Он огибал древние колонны и небольшие статуи, запачканные всплесками лунного света.
Икор и Эфа шли за ним.
– Ты что, хочешь сказать, что наш отдых закончился? – вздохнула девушка, проводя рукой по стене.
– Не знаю, как тебе, а мне не особо понравилось так долго быть без сознания.
– Значит, снова – за работу?
– Видимо, да, – из-под бинтов голос Архимедона звучал словно бы из старого радиоприемника.
– Интересно, многое ли изменилось? – Эфа задумчиво провела рукой по лицу.
– Не особо.
– А ты откуда знаешь, Архимедон? Уже успел посмотреть?
– Ну, скорее
Они попали в зал с алтарем, около которого стояли открытые горшочки-канопа с разбитыми крышками. Остатки бинтов, присохшие к алтарю, призрачными ленточками свисали вниз и просвечивались насквозь в свете сонной и пухлой луны.
На алтаре лежали двое мужчин. Один из них – в панаме.
– Они нашли нас первыми, – Архимедон подошел к алтарю, – а потом я нашел их.
Он провел рукой над двумя телами, окропив их песком, сочившемся из-под бинтов.
– Какие-то они несимпатичные. И старые, – фыркнула Эфа, осматривая двух мужчин.
– Поверь, они
Икор нагнулся к телам и положил руку на грудь.
– Они еще живы, да?
– Да, конечно. Я же знал, что тебе нужна будет кровь – а Эфа еле-поделилась даже капелькой.
– Зато теперь мы можем снова нарастить мускулы Икору, – Эфа всплеснула руками и повисла на шее Икора, облизнувшись свои змеиным язычком.
– Но нужно ли нам это? Ну, не считая твоих желаний, – тот, кому девушка так рьяно стремилась подкачать пару мышц, уставился на песок. – Ты уверен, что от нас еще будет толк?
– Да, раз мы снова пришли в сознание.
– А почему тогда
– Не знаю, – глухо отозвался Архимедон и накинул на голову алый капюшон, такой же потрепанный, как и остальной плащ.
Воздух стал густым, как заварной крем, а все из-за тишины, которая, подобно желатину, делает окружающий мир вязким и слегка желейным. И чем дольше звуки не беспокоят ее – тем гуще становится воздух и тем напряженней – атмосфера.
Что-то заскрежетало, и невидимое желе тут же растворилось.
