Если бы бог солнца и глянул вниз, то счел бы геометрическую композицию из двух лежащих мужчин весьма интересной. Один из них был вытянутым и тоненьким, как карандашная линия, а другой более походил на шар.
Иными словами, настоящие
Тот, что был потоньше, почесал длинную козлиную бородку, которая казалась продолжением тощего подбородка.
— Хой, что-то мне подсказывает, что ничего мы там не разглядим.
— Да, — жрец потолще потянул руку в сторону кубка с напитком, и тело его содрогнулось, а складки на белых одеждах пошли волнами. — Конечно мы ничего не разглядим. Мы же просто смотрим на небо. И щуримся.
— И зачем мы тогда это делаем? — тонкий кинул в рот виноградинку.
— Затем, Хотеп, чтобы хоть что-то увидеть.
— Но мы же ничего не можем увидеть. Сами только что решили.
— Это, мой друг, называется
Хотеп и Хой улыбнулись в унисон.
— Ну, тогда, продолжим смотреть?
— Да.
— Ради того, чтобы ничего не увидеть?
— Именно.
— Интересная эта штука, философия… — Хотеп растянулся на кушетке, хрустнув косточками, и вновь поднял глаза к небу, прищурившись.
Идиллия вновь накрыла парочку жрецов с головой, словно бы отделив их от реального мира железным, пуленепробиваемым занавесом. Свет, заливающийся в зрачки, размывал мир, превращая торчащие вдалеке силуэты храмов в еще более размытые контуры, словно бы тенями выползающие из-под земли…
Но одна пуля все же пробила барьер идиллии.
Это был звук чужих шагов, который рикошетил от храмовых колонн и залетал в уши. Потом к этому присоединились барабаны, требующие их, верховных жрецов, присутствия.
— Ну нет, — вздохнул Хой. — Ну почему именно сейчас…
Нил расползался по пустыне, словно морозный узор по стеклу, все разрастаясь и разрастаясь, пропадая где-то вдали. Его слегка мутные воды расплескивались и подпрыгивали, пока что лишь чуть-чуть, репетируя перед разливом, когда река изрыгнет слегка пахнущую тиной воду по всей округе, затопив уже заготовленные египтянами поля для посевов…
Природа готовилась к мини-катастрофе, но люди приготовились раньше.
Нил никуда не торопился. Он просто лениво журчал и бултыхался, утекая вперед, словно бы зевая многочисленными бульками. Река превратилась в малоподвижного старика и, подобно ему, тоже приобрела свой, характерный, ни с чем не сравнимый запах. Он не был отвратительным, но и особо приятным его назвать тоже было трудно. Что-то среднее между застоявшейся водой и тиной.
Запах расползался по округе еще медленнее и еще ленивее, чем вода, но рано или поздно добирался до зданий. И, проникая внутрь, будоражил человеческие носы, неся с собой два противоположных ощущения — легкую вонь и свежесть.
Эфе уже надоело дышать этой дурной сыростью, но никуда деться она не могла. Приходилось быть тише воды, ниже травы — чтобы внутри храма ее никто не заметил.
Говоря откровенно, нос девушки уже давно был в глубокой отключке. Одно дело дышать Ниловской сыростью, а другое дело — несколькими десятками неприятных ароматов одновременно: трупный запах, бальзамы, масла, специальные мази… Все равно, что засунуть нос в банку с нашатырем — в обоих случаях организм спасибо точно не скажет.
Но Эфа хорошо держалась, при этом зажав одной рукой нос, чтобы хоть как-то приглушить букет запахов.
Девушка спряталась меж колонн и наблюдала за работой жрецов, бальзамирующих мертвые тела.
Если бы кто-то и заметил Эфу, то он бы отметил весьма необычный выбор наряда, и это — мягко сказано. Любой египтянин посчитал бы нонсенсом мужскую робу на девушке.
Но по-другому Эфа поступить и не могла. Самой большой морокой оказалось прятать не слишком уж маленькую грудь, чтобы не было даже ни малейшего намека на ее существование. Пришлось заматываться в белую одежду несколько раз — почти как в ролл — чтобы выпирающая часть тела перестала быть выпирающей.
Итогом всех этих хитросплетений и махинаций стала укутанная в одеяние Эфа, которая казалось слегка упитанным мужчиной из-за наслоения одежды.
Девушка аккуратно выглянула из-за колонны и тут же скрылась.
Как же ее раздражало то, что она не может бальзамировать трупы. И все потому, что она — девушка! Ей даже нельзя было появляться в этом месте!
Эфа снова украдкой выглянула из укрытия и вернулась в свой импровизированный окоп.
Девушка выдохнула и уложила волосы таким образом, чтобы они ничем не отличались от мужских, стянув неким древнем аналогом резинки из природных материалов.
Еще раз выглянула из-за колонн — и нырнула вперед.
Жрецы-мужчины тут же отвлеклись, но, увидев лишь очередного коллегу, продолжили работу.
Эфа, глубоко внутри засияв от гордости, подошла к свободной каменной плите, на которой лежало мертвое тело. Вокруг стояло несколько сосудов-канопа и кувшинов с бальзамами и маслами.
Девушка, засучив рукава, принялась за работу.
