Эфа уже давно вытащила сердце из груди жреца и положила в горшочек-канопа, впрочем, как и остальные органы.
Хотеп и Хой стояли с открытыми ртами.
— Он сделал этот за две минуты! За две минуты! В лучшие годы так не делали даже мы…
— Тебе не кажется, что что-то тут не чисто? — задумался Хой и погладил себя по животу.
— Какая разница. Главное, что он успеет мумифицировать нашего непутевого ученика до рассвета.
— Бывшего ученика, — поправил толстый.
— Да, спасибо.
Пока парочка говорила, Эфа уже принялась за бинты. Она подкидывала их с ловкостью повара и мастерски обматывало Архимедона, словно бы перед ней лежало не тело человека, а ролл, который нужно завернуть в лепешку.
Легкими и размытыми движениями, каждое из которых сменяло другое, она мазала маслами и закутывала в бинты, мазала и закутывала…
Пока на алтаре не получилась полноценная мумия.
Эфа торжествующе отряхнула руки и повернулась к верховным жрецам. Те подошли посмотреть на работу. Девушка отошла чуть в сторону, чтобы омыть ладони водой из кувшина.
Тут что-то на мгновение сверкнуло, словно бы ярчайшим двадцать пятым кадром, а потом реальность над телом юноши пошла трещиной. Но лишь на мгновение, которого никто не заметил — это было чем-то наподобие подготовки вселенной некому фокусу, где саму технологию никто видеть не должен, а от эффекта охнуть обязаны все.
Эффект случился потом, когда поднялся какой-то непонятный ветер, и бинты на теле Архимедона начали вздыматься. Закружился песок, который, словно бы намагниченный, слетался к этому месту и проникал под бинты, наполняя мумию изнутри и превращая в некое подобие песочного человека.
А потом органы в горшочках-канопа зашевелились, крышки слетели, и извлеченные части тела закружились в воздухе, соединяясь с бинтами, песком и телом Архимедона.
Хотеп и Хой оказались в эпицентре этой спонтанной бури и заорали, как бараны перед тем, как отправиться на шашлык. Они крикнули практически в унисон:
— Вот
Эфу потоками воздуха откинуло к стене — и вся маскировка пошла Сету под хвост.
Вселенная сделала прекрасный фокус под названием возвращение к жизни, настолько завораживающий, что Хотеп с Хоем не выдержали и рухнули на землю.
А потом все затихло также резко, как началось.
Архимедон, забинтованный, встал на землю. Первым делом он коснулся груди — сердце лихорадочно билось меж песка и бинтов. Потом жрец принялся ощупывать себя и понял, что действительно умер.
Но каким-то образом вернулся.
И тут он почувствовал. Почувствовал, будто-то что-то касается его.
И опять.
И снова.
И еще раз.
Юный жрец не сразу сообразил, что происходит, но потом догадался. Он чувствовал все то же, что и песок — весь обозримый и не обозримый песок Египта. Он чувствовал каждый шаг, каждый упавший предмет, каждого зарывающегося вглубь скарабея.
Архимедон взглянул под ноги и увидел валявшихся не то мертвыми, не то без сознания Хотепа и Хоя. Юный жрец вскрикнул, попятившись.
Потом он увидел девушку, прижавшуюся спиной к стене.
— Девушка? Здесь?
— Даже не думай орать или подходить ко мне! Между прочим, я тебя только что выпотрошила! Могу повторить.
— Они умерли? — он показал на толстого и тонкого.
— А я откуда знаю?!
Только сейчас до Архимедона дошло, что здесь находились другие жрецы. И они забили панику.
Спонтанная песчаная буря была для них не столько шокирующим событиям, сколь девушка в храме, бальзамирующая тела. Они забили тревогу — и только потом, увидев ходящую мумию из органов, бинтов и песка, они решили поднять тревогу второй раз. Но лишь на всякий случай, потому что девушка в храме представляла куда большую угрозу.
— Я убил их! Ра всемогущий, я убил их! — запаниковал Архимедон, растрясывая тела бывших учителей. — Убил их!
— Успокойся ты! — Эфа встала на ноги. — Они вполне себе могли просто потерять сознание. Лучше подумай о том, куда нам бежать, а?
— Зачем?
— Ты думаешь, девушка в храме и говорящий труп никого не смутят? Тут все уже забили тревогу! Не хватало еще…
Где-то глухо зашумел металл.
— Охраны Фараона… Да что ж такое!
— Ну, виновата же ты. Мне бояться нечего.
— А, хорошо. Если ты думаешь, что живая мумия и тела верховных жрецов не вызовут у них вопросов, оставайся здесь.
Архимедон задумался. Эфа в это время скинула с себя одежды жрецов.
— Ты очень…
— Привлекательная? Красивая? Спасибо, знаю. Был бы ты живой, возможно, мы бы кое-что и поделали, — она подмигнула и ненароком высунула змеиный язычок, тут же наругав себя. — Вот незадача…
Архимедон не предал этому дефекту никакого значения- сейчас это было последним, что его интересовало.
И Эфа побежала. Архимедон, поддавшись инстинкту самосохранения, который резко дернул за стоп-кран, рванул следом, шатаясь от непривычных ощущений.
— А почему у тебя не появилось вопросов к ожившему трупу?
— Потому что меня куда больше интересует то, как сделать ноги.
