— Какие свиньи, там и кур-то не было никогда, а чего вы про него меня пытаете?
— Вась, это ведь он мне мясо то всучил, — потёр подбородок Петрович.
— Он?
— Ну?
— Что ж получается? — расстегнув пуговицы на душившей его рубашке и обнажив расписанную грудь, занервничал Василий.
— Это мы с тобой хотели посоветоваться…
— Со мной?… Ну давайте посоветуемся. — Напыжился он. — Думаю дело обстоит так… Где-то убивать и таскать домой хлопотно. Значит, остаются бомжи. Откармливает и по одному разделывает.
Он собрал посуду и пошёл за перегородку мыть её.
— Где ж он их столько находит? — достал его и там Иван.
— Мало ли, из столицы привозит. Сейчас такого материала навалом. Кто искать будет? А на мясце хорошие деньги можно заработать. Жрать-то каждый день хочется, только давай. — Высунулась, сплюнув с отвращением, вскоре его голова. — Бьюсь об заклад, что сбавь цену, его с руками оторвут.
— Сукин сын! Ах, какой сукин сын! Светопредставление. Я свихнусь с вами. — Забегал по вагончику Иван. — Во что страну превратили. Так же нельзя. А ну давайте последим за этим мясником. Я через свою подзорную трубу понаблюдаю. Ты Вася присматривай за теми, кто к нему ходит и ещё самогонщицы этой, Потаповны, сына привлечём. Хочется взглянуть на дерьмо это как можно скорее. Хотя с другого боку век бы ту сволочь не видать. И выследить его каналью надо, как можно скорее. Жуть какая. Это же уму не постижимо чем люди промышлять стали. Одну соседку на органы покромсали. Вторую за участок уморили. Этот вообще вон человечьим мясом торгует. Придётся открыть тут у вас боевые действия.
— Да, за любки, — встрепенулся внимательно наблюдающий за ним Петрович. — Только команду дай.
Иван, ворча себе под нос, попрощался с мужиками и, выдавив из себя улыбку, отправился к себе. Закрыв калитку и спустив Риччи, долго фыркал в душе, выпуская пар. Потом плюхнулся рядом, догадываясь, что я не сплю, обнял и, прижав к себе, поцеловал.
— Чего не спишь?
— Глупый вопрос, тебя жду. Ваня, неужели то безумство правда?
— Похоже так, солнышко.
— Что ж вы решили с этим делать?
— Нам ничего пока не остаётся, как с пристрастием следить и тайно наблюдать. И только всё проверив, взять его с поличным. Ты, если время свободное появляется, посматривай за тем двором в трубу.
— Я поняла. Ванечка, как же такое возможно. Он же на вид обыкновенный мужик… В голове не укладывается.
— А в голову придётся уложить. Такое дело, детка, если б все монстры были легко узнаваемы, их давно бы выловили. Осторожно. Вида не показывай. У тебя на рожице всё написано.
— Да я смотреть на него теперь не смогу меня вывернет на изнанку всю.
— Ты, похоже, не слышишь меня. Ни глазом, ни бровью, понятно, если уж сунула свой нос не туда куда надо, держись.
— Милый не сердись, я постараюсь. Какая женщина не любопытна? Значит, она вовсе и не женщина…
— Да неужели… Ты бы пригласила мать переехать к нам. Бабушка умерла. Что ей там одной куковать. А здесь за Ванюшкой присмотрит, а то таскаем его с собой. Чужого человека около него не хочу видеть.
— Завтра же позвоню, предложу. А кто будет помогать вам?
— Валерку попросим. Он охотник. В зверином вопросе разбирается. К тому же белку в глаз бьёт. Спи. Что ж ты так дрожишь-то птичка?
— Не знаю Ваня, дико как-то…,- передёрнула она плечиками. — Откуда такие берутся?
— Если б знать, сам в растерянности. На жизнь всё списывать вроде нет резона. Что-то тут другое. Может раньше при сравнительно равном уровне достатка, это в людях дремало, а сейчас вылезло. Используют любую возможность заработать, задвинув мораль в дальний угол. Давай я тебя солнышко погрею.
Иван подгребя под себя, и стиснув в железных объятиях, принялся осыпать её поцелуями. Не обижая ни одного пальчика, или сантиметра кожи. В скором времени мне было ни до мясника. Да и как могло быть иначе, если рядом со мной был Иван, Ваня, Ванечка. У меня началась с ним словно вторая жизнь. Мы уснули только под утро. Ругая себя за несдержанность, не дающую организму отдыхать. И успокаивающие себя, что успеем ещё в старости отоспаться. Как я вообще умудрялась жить без него. Сейчас мне это трудно представить.
