Виктор Олегович посмотрел на вытянувшееся лицо помощника, подмигнул ему и весело расхохотался:
— Хватай конверт и топай домой. Советую тебе как следует отдохнуть, завтра у нас много работы.
Вспоминая об этом, Долгов удивлялся собственной прозорливости. Несколько лет назад, проходя мимо валявшегося возле дверей ресторана мужика, он, по сути, выбрал свою судьбу, и она, в свою очередь, слепила из него того, кем он был сейчас. А ведь было искушение взять бумажник «бухарика» и, как пишут в детективных романах, раствориться с темноте. Тем более что в бумажнике была круглая сумма. Сколько ж там было?…
Долгов наморщил желтый лоб.
Около штуки баксов, не меньше. По тем временам весьма кругленькая сумма. Можно было целый месяц валять дурака и ни хрена не делать.
— Эй, красавчик! — окликнул его мягкий женский голос. — Ты не меня ждешь?
Долгов отвернулся от окна и поднял взгляд на девушку.
— Привет, веснушка! — весело сказал он.
Татьяна (а это была именно она) наморщила носик.
— Я сто раз тебя просила не называть меня так, — сказала она, присаживаясь за стол.
— Почему? Тебе идет это прозвище.
Татьяна бросила сумочку на свободный стул и, доставая сигареты, покосилась на Долгова.
— Ты считаешь, что я конопатая? — с напускной сердитостью спросила она.
Долгов улыбнулся:
— Вовсе нет. Но несколько забавных веснушек на твоем носике вызывают у меня отцовские чувства.
— Остынь, папочка. — Татьяна вставила в губы тонкую белую сигаретку и чиркнула зажигалкой. Затем выпустила облачко дыма, помахала перед лицом рукой, отгоняя дым, и сказала: — У меня мало времени. Закажи мне что-нибудь выпить… А впрочем, не надо. Я не хочу ни пить, ни есть. Давай сразу к делу.
Она пристально посмотрела на Долгова и сощурила синие глаза.
— Что тебе от меня нужно?
— А разве ты не знаешь? — дернул бровью Долгов. — Просто я соскучился. Сколько мы с тобой не общались?
— Пару часов.
— Офис не считается, — возразил Долгов. — Я имею в виду…
— Мне плевать, что ты имеешь в виду, — грубовато, но довольно равнодушно перебила девушка. — И уж тем более я не собираюсь предаваться в твоем присутствии воспоминаниям о днях минувших. Что было, то было.
— Ты права, — смиренно согласился Долгов.
Говоря это, он опустил руку под стол и легонько погладил коленку Татьяны.
— Долгов! — тихо воскликнула она и смахнула его пальцы со своей коленки.
— Прости, золотце, не смог удержаться. Ты всегда так аппетитно выглядишь.
— Я не нуждаюсь в твоих комплиментах, — резко ответила девушка. Она сунула руку в сумочку, достала желтый кодаковский пакет и положила его перед Долговым.
Он посмотрел на пакет, затем поднял взгляд на Татьяну и спросил:
— Что это?
— То, что ты просил, — ответила она.
— Неужели? — На тонких восточных губах Долгова зазмеилась усмешка. — Так ты сделала? А я уж думал — не наказать ли тебя за строптивость. Ну-ну, не хмурься, веснушка. Я ведь шучу.
Девушка фыркнула:
— За такие шутки в зубах бывают промежутки.
Долгов поморщился.
— Оставь банальности для своего босса, — тихо сказал он.
— Он и твой босс тоже!
Долгов пожал плечами:
— А я не спорю. Но ты могла бы быть поласковее со мной. В самом деле, что нам делить? Мы с тобой в одной лодке, не забывай об этом.
— В одной лодке? Ой ли? — Татьяна прищурилась. Затем, не сводя взгляда с Долгова, кивнула подбородком на конверт. — Тогда зачем это?
— Чтобы расправиться с врагами Хозяина, — спокойно ответил Долгов. — А ты думала, зачем? Или я похож на мерзавца, который предает друзей?
— Скорей, на слугу двух господ, — сказала Татьяна.
Она сказала это ленивым, небрежным голосом, словно и сама не осознавала до конца, о чем говорит, однако Долгов бросил на нее быстрый, пристальный взгляд — словно прожег ее лицо огненным рентгеном.
Татьяна медленно отвела глаза и вздохнула.
— Андрей, с некоторых пор я перестала тебя понимать, — устало произнесла она. Затем стряхнула с сигареты пепел и добавила: — Честное слово, иногда мне кажется, что ты просто сумасшедший.
— Не исключено, — улыбнулся Долгов. — Знаешь, веснушка, некоторые психологи считают, что сумасшествие и гениальность — это одно и то же. Ван Гог лежал в сумасшедшем доме, но он писал гениальные картины. Роберт Лоуэлл и Сильвия Плат вообще не вылазили из психушки.
— А кто это? — насторожилась Татьяна.
— Не важно. Гении.
— Хорошо, если так. Только мне кажется, что вместо Нобелевской премии ты когда-нибудь получишь направление в дурку. Завернут тебя, лапочку, в мокрую рубаху, вколют укольчик и бросят в комнату с мягкими стенами. Чтобы голову себе не расшиб.
— Рад, что ты за меня переживаешь.
Долгов взял конверт, мельком заглянул в него, удовлетворенно кивнул и спрятал конверт во внутренний карман пиджака.
— Трепещите, враги! — весело проговорил он. — Теперь жизнь Хозяина в надежных руках.
— Что ж… Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — заметила на это Татьяна. Она изящным жестом вмяла окурок в пепельницу и взяла сумочку. — Мне пора бежать. И вот что, Андрюша, если захочешь меня увидеть — приходи в приемную. Эти таинственные посиделки в баре мне не по душе.
В темных глазах Долгова полыхнул холодный огонек.
— С каких пор? — осведомился он.
