Некоторое время мы сидели, глядя друг на друга. Вспоминалась мелодия из вестерна «Ровно в полдень», и я почти слышала шум ветра над прериями.
– Хорошо, – сказала я наконец, – один-один. Вот только мне нечего терять. Как вы только что сказали, я старая баба с дурными привычками. Мне остается только упиться насмерть от позора, а пан, как я слышала, хочет стать бургомистром. Вроде как шансы у него хорошие.
Когда я договорила, то поняла, что выиграла. Почувствовала, как на меня навалилась ужасная усталость. Боялась, сил не хватит даже на то, чтобы встать и выйти.
– Приходите в пятницу. Я скажу, что вам дальше делать, – проворчал он, вставая из-за стола.
Через мгновение в кабинете его уже не было. Громко хлопнула дверь с номером тринадцать. Я была ему за это ужасно благодарна, потому что могла хоть немного посидеть и собраться с силами. Не знаю, как мне удалось добраться до стоянки, сесть в машину и доехать до дома.
Весь следующий день я провела в кровати. Уговорила Басю проведать Олю. В пятницу, прямо с утра, с тяжелым сердцем я поехала в суд. Судью Юлиуша видеть не хотелось.
– Пани Слабковска, вы понимаете, что ситуация безнадежная, правда? – начал он со злобной ухмылкой, даже не поздоровавшись. Видимо, ему тоже не хотелось со мной разговаривать. – В вашем возрасте и при вашем образе жизни никто не решится назначить вас опекуном этого ребенка. Ни один нормальный судья на это не согласится.
– Но вы же не совсем обычный судья, правда, пан председатель? – ответила ему с такой же злорадной ухмылкой.
– Это будет не дешево.
– Сколько? – перебила я его.
– И не так быстро. Думаю, через месяц, в крайнем случае, через два вы сможете забрать ребенка домой. Решение по вашему вопросу будет вынесено до конца мая.
– Что значит, решение? – опять перебила я его.
– Назначим вас опекуном малолетней… – он на секунду замолчал, чтобы заглянуть в хорошо мне знакомую папку, – Александры Урбаник, без необходимости постоянного кураторского надзора.
– Сколько? – повторила я вопрос.
– Сорок.
– Сорок чего? – спросила я, застигнутая врасплох, не понимая, о чем речь.
– Тысяч.
– Что?! – завопила я, срываясь со стула.
– Это все, что я хотел вам сегодня сказать. В понедельник утром позвоните мне, скажете, начинаем мы процесс или нет, – сообщил он мне и, как обычно, вышел из кабинета, не попрощавшись. Я тяжело повалилась на стул.
Странно, что я не села мимо, потому что в глазах вдруг потемнело. Сорок тысяч я никогда в жизни в руках не держала. Да я за год столько не получала! Даже моя машина столько не стоила!
Я вышла из здания суда с жутким головокружением. С утра планировала, что после встречи с судьей поеду к Оле, хотя бы на пару часиков, но когда села за руль, поняла, что не в состоянии куда-то ехать. У меня оставалось два с половиной дня, чтобы принять решение. Слишком мало!
Я была в ярости, когда ехала домой. Чертовски сильно хотелось напиться. Напиться до беспамятства. Я проглотила двойную порцию лекарств, которые мне пани Рената прописала, и пошла спать. Вечером проснулась и сразу позвонила Магде и Роберту. К счастью, трубку взял мой зять.
– Роберт, мне нужна помощь. То есть не мне, а Оле, – начала я. – Есть шанс решить вопрос с опекунством раз и навсегда и быстро забрать ее из приюта.
– Отлично, Аня! Хорошие новости!
– Нет, мои дорогие, это не хорошие новости. Дослушай меня до конца, – перебила я его. – Это будет стоить сорок тысяч злотых.
В трубке воцарилась тишина.
– Аня, извини, я не понял, – через минуту заявил мой зять.
– Чего ты не понял? – Я уже начинала злиться. Разговор и так был неприятный, а Роберт еще и тупил.
– Как это? Какие сорок тысяч? Ведь дело в суде? Ты о чем?
– Это я о чем?! – рявкнула я в трубку.
Вся злость, которая копилась во мне последние дни: на гада председателя, на всю эту ситуацию, на Олю и на саму себя, начала выплескиваться. Мне казалось, что она вытекала изо рта, из носа, из ушей и из всех пор моего тела.
– Я о неделях, месяцах нервотрепки, борьбы и стрессов! О том, что вы бросили меня с Олей, о вашем безразличии и равнодушии. Скинули это дело на меня и считаете, что все в порядке?! Я о том, что моей сестре наплевать на собственную внучку. Ты притворяешься, что не понимаешь? Не видишь? Я каждый день езжу в тот чертов Торунь, а если не еду, то торчу в суде, пресмыкаюсь перед каждым, кто может мне помочь вытащить Олю из этого кошмарного места. Чтобы она туда больше никогда не вернулась! – Я остановилась, чтобы набрать в легкие воздуха, и тут на меня навалилась дикая усталость. Тело сводило судорогами, и я вся тряслась, как загнанный заяц. – Знаешь что, Роберт. Я не хочу с тобой разговаривать. Обсудите это с Магдой, и перезвони мне завтра вечером. У меня время до понедельника, – проворчала я и швырнула трубку.
Посидела минуту и снова пошла за спасительными таблетками пани Ренаты. Мои запасы уже почти иссякли. Я у нее уже несколько недель не была, и Олю почти неделю не проведывала. Мне нужно было выспаться – выходные я планировала провести в Торуне.
