Наконец я сдалась, выпила свою спасательную смесь и навела в кухне порядок после ужина. Мне на это целый час понадобился. Когда-то я все делала быстро, а теперь мне казалось, что пока наведу порядок в одном месте, в другом уже свинарник. Если начинала делать сразу два дела, то не могла закончить ни одно.
На следующий день в условленный час я пришла в школу и сразу пошагала в кабинет директорши. Сделала я это по двум причинам: во-первых, с ней я была знакома, а математичку еще ни разу в глаза не видела. А во-вторых, кабинет директора был как раз рядом с входом. На второй или третий этаж я бы в тот день не забралась. Болело сердце, и что-то сдавливало грудь.
Директорша меня сразу узнала. Не так уж трудно запомнить родительницу, которая намного старше всех остальных. Она вежливо поздоровалась и за руку подвела меня к стулу. Как слепую старуху!
– Пани Мариола Липицка сейчас будет. Извините, что вызвали вас так внезапно, но мы очень беспокоимся об Оле, и есть пара дел, которые нужно обсудить. Я очень благодарна, что вы пришли, несмотря на ваше состояние.
– Добрый день! Извините за опоздание, – сказала математичка, входя в кабинет.
Если бы я ее где-нибудь в темноте встретила, то все равно поняла бы, что это учительница математики. Высокая, худая, в уродливых очках и с огромным орлиным носом. В таких тряпках даже я постеснялась бы на улицу выйти!
– Я знаю, что у Оли проблемы с математикой и она уже успела пару единиц схлопотать… – начала я по существу. Стул оказался ужасно неудобным, и у меня начала болеть поясница.
– Пани Анна, на самом деле у Оли проблемы не только с математикой, – ответила директриса. – Пани Мариола очень требовательный учитель, поэтому так отреагировала, но и другие учителя с некоторых пор жалуются на вашу подопечную.
– Только почему-то единиц ей не ставят! – заявила я, повысив голос. Начала злиться, как всегда, когда кто-то пытался обидеть Олю. – Может, вы мне объясните, о чем речь? На что учителя жалуются? Странно, что мне раньше об этом не сказали!
– Пани Анна, учитывая ситуацию, мы не хотели вас беспокоить, но разве вы не просматриваете Олин дневник?
– У Оли нет дневника! – уверенно заявила я.
– Конечно, есть, пани Анна, как и у всех учеников нашей школы. У них электронные дневники, куда учителя ставят оценки, записывают замечания или пожелания родителям, а родители отвечают или задают вопросы. У учеников к этой информации доступа нет, – терпеливо объясняла мне директриса.
– Почему я об этом ничего не знаю?
– Мы говорили о них на родительском собрании. Дневники функционируют с начала учебного года. Кроме того, мы высылаем информацию по электронной почте.
– А если у кого-нибудь нет этой чертовой почты, ему что делать?! – проворчала я. – Я старая женщина и не собираюсь этим компьютерным штучкам учиться! Неужели рука отвалится записку написать или позвонить, в конце концов. Совсем разучились общаться, везде только эти компьютеры!
– Пани Анна, пожалуйста, не волнуйтесь, – начала успокаивать меня испуганная директриса. Интересно, чего она так разволновалась.
– Извините, но я дважды передавала с Олей записки, в которых просила вас прийти в школу. Вы их читали? – вмешалась жуткая математичка.
– Не понимаю! Вы о чем?
– Я спросила, читали ли вы записки, которые я передавала через Олю, – громко и медленно повторила училка, четко выговаривая каждое слово.
Я недовольно покосилась на нее.
– Я не глухая, просто не поняла, о каких записках идет речь.
– Мы для того и завели электронные дневники, чтобы родители получали информацию непосредственно от школы, а не через детей. Так мы уверены, что у нас постоянный контакт с родителями, – объяснила директриса.
– С теми, которые регулярно посещают наш сайт, – добавила жуткая математичка.
– Минуточку! – возмутилась я. – Вы меня сюда вытащили, чтобы рассказать о том, что я не умею пользоваться Интернетом и всякими компьютерными штучками, или с другой целью?
Я начала задыхаться. В кабинете становилось душно. Директорша заметила, что мне плохо, подошла и открыла окно. Потом позвала секретаршу и попросила принести воды и три стакана. Наверное, еле сдержалась, чтобы дефибриллятор не попросить.
– Хорошо, давайте поговорим об Олиных единицах, – уже спокойнее предложила пани математик. Объясняла мне, как тупому ученику: – За последние месяцы Оля очень отстала. В первом классе гимназии она хорошо училась. Хоть и не самая способная ученица, но к учебе относилась серьезно. Получала твердые и целиком заслуженные четверки. С ней никогда проблем не было.
– Ну, и что теперь изменилось? – спросила я. Историю о твердой хорошистке я уже знала. Не знала только о единицах.
– Оля не подготовилась к зачету. Сказала, что вы плохо себя чувствовали и ей пришлось везти вас в больницу.
– Да, было такое три месяца назад. Мне было плохо, и Оля отвезла меня в больницу, в приемный покой.
