– Я так больше не могу! – наконец взорвалась она.
– Чего не можешь? – прикинулась я глупой старухой. В последнее время мне это легко удавалось.
– За Мухой ухаживать и домашними делами заниматься, учиться, делать уроки, еще и приходить каждый день к тебе. Учителя достают. Я им объясняю, что ты болеешь, а они будто не слышат.
– Да ты что! – воскликнула я с деланным возмущением. Пришлось стиснуть зубы, чтобы ехидно не улыбаться.
– Это просто жопа какая-то! – заявила она.
– Оля, как ты выражаешься! – возмутилась я, но сама тряслась от еле сдерживаемого смеха.
Олька театрально бросилась на кровать.
– Почему они мне не верят? Совсем не жалеют! – страдала она.
Я с шумом выдохнула воздух. Уже было не до смеха.
– Может быть, потому, моя панночка, что ты их столько обманывала. Не училась, домашних заданий не делала и все сваливала на мои болезни! Шила в мешке не утаишь! Они узнали, что я была здорова, а теперь, когда я на самом деле в больнице и тебе необходимо их понимание, они больше тебе не доверяют. Вот последствия твоих поступков. Один раз соврала про теткину болезнь – теперь тебе никто не верит.
– Откуда они узнали?!
Я молчала.
– Ты им сказала? Предала меня!
– А ты меня почти похоронила! Надо же додуматься – мыть меня и ночами из-за меня не спать!
Теперь молчала она.
– Не могла язык за зубами удержать? – выкрикнула вдруг она, перебивая меня.
Оля вскочила и заметалась по больничной палате. Начала собирать свои вещи, натянула куртку, направилась к двери, но вдруг остановилась на полдороге.
– Ты мне настоящий ад устроила, тетя, – сказала она грустным, измученным голосом и вышла.
На следующий день она не пришла и не позвонила. Трубку тоже не брала. Мне сделали анализы, обнаружили сужение шейных сосудов, и операции было не избежать.
– Через пару дней мы с этой дрянью разберемся, – пообещал мне шеф неврологии на утреннем обходе, тот самый мой бывший однокурсник.
– Через пару дней! – возмущенно взвыла я. Меня уже тошнило от этой больницы. – Мне что, еще два дня здесь лежать?
– Ну, можешь подождать своей очереди, как и все остальные, и сделать операцию через полгода, но тогда она будет уже не нужна.
– Если через полгода она не будет нужна – то сейчас-то зачем делать?
– Потому что через полгода будешь лежать у нас с инсультом, – с улыбкой разъяснил он ситуацию и вышел. Эти коллеги!
Оля позвонила около девяти. Сухо сообщила, как дела дома и в школе, и положила трубку.
В десять позвонил Игорь.
– Аня, Ольки опять нет дома!
– Как это нет? Она мне недавно звонила!
– Да? А во сколько?
– Час назад была дома.
– А у тебя еще один дом есть? Потому что в этом она сегодня не появлялась! – возмущенно заявил Игорь. – Да что она себе думает? Я сыт по горло ее выходками. Ни дня от нее покоя нет! Мое сердце не выдержит!
Я молча слушала его жалобы. Они меня особо не впечатлили.
– А еще и за твоей псиной убирать. Ты даже не представляешь себе, какая тут вонь была, когда я пришел.
Вот теперь меня зацепило.
– Какая вонь? Какая уборка? Ты о чем?
– О твоей собацюре, которая загадила всю квартиру! – заявил он, делая особое ударение на слове «твоей».
Давление подскочило, и сердце начало биться так, словно сейчас проломит грудную клетку. Я лихорадочно соображала.
– Ты когда у меня был в последний раз?
– Два дня назад!
Наконец я поняла. Эта засранка два дня собаку не выгуливала!
– Игорь, – заорала я, вскочив с кровати и тяжело дыша в трубку. – А Муха не голодная? У нее в миске хоть что-то есть?
Ему понадобилось пять секунд, чтобы дойти до кухни.
– Обе миски пустые, – заявил он.
– Пожалуйста, налей ей сейчас воды и покорми. В шкафчике под окном, в самом низу, найдешь мешочек с кормом. Насыпь ей полмиски, – раздавала я указания.
– Сейчас, сейчас, Аня. Вот только убирать за твоей псиной и кормить ее я не нанимался.
– А что, корона с головы упадет? – злобно ответила я. Хотя нет, скорее прокашляла. Я так разнервничалась, что начала хрипеть, или, может, бляшки склеротические что-то там закупорили. Голос был как у матери Иоанны, одержимой демонами[11]. – Думаешь, всегда будешь молодой и здоровый? Подожди, придет и твой черед!
– Ладно, ладно, сейчас кормлю. Может, успею до того, как ты меня проклянешь, чтобы я умер в муках.
Я молчала, тяжело дыша в трубку, – знала, что Олька так мне мстит.
– Уверена, что с ней ничего не случится? – спросил он чуть погодя. Я поняла, что речь о моей так называемой подопечной.
– Как то, что меня Слабковска зовут.
– Лучше выходи из больницы и возвращайся домой, Слабковска.
Когда Игорь положил трубку, я набрала Олин номер, но та не отзывалась. Около полуночи пришла эсэмэска от Игоря: «Вернулась».
Весь следующий день я пыталась дозвониться Ольке. Она не брала трубку. Вечером Игорь написал: «Дома. Со мной не разговаривает. Уперлась».
Раз ты такая упертая, думала я, то я тоже буду.
