Увы, ответа на пароль не последовало. Дина не поняла. Я падал набок, а она, с завидным хладнокровием подхватив начало моего падения, повела ладони в ту же сторону, куда я валился, сделав вид, что именно этого и хотела. И получилось так, будто не она следовала за мной, а я подчинялся ей! Более того, не пожелав признать наш союз или не понимая, что он существует, Дина ни жестом, ни улыбкой и никаким иным способом не поощрила меня за бескорыстную помощь, я уже не говорю о благодарности. Весь успех она присвоила себе, забрав у зрителей их восхищение, а я ощутил себя бессловесным статистом, имя которого даже не упоминается в программе. И тогда я с тоской подумал: неужели она и впрямь верит в то, что может ладошками свалить человека с ног, к нему не притрагиваясь?
И мне стало скучно. Я сразу потерял к Дине интерес, а вместе с ним — к делу, которым она занималась. Боже, подумал я, оказывается, чтобы быть экстрасенсом, вовсе не обязательно иметь такие качества, как ум и тонкость восприятия (и был не очень далек от истины, если принять за нее утверждение Кентавра, сделанное им в публичной лекции: «Чем сильнее у человека биополе, тем ниже его интеллект», — так сказать, сила есть, ума не надо)! Тут бы и поставить мне точку на экстрасенсах, и я поставил бы, если бы все было так просто и понятно. Увы, читатель, — впрочем, может, и не увы, а ура, как знать? — ура, читатель, продолжение следует! — до выводов нам еще далеко.
Итак, я падал набок, публика сделала дружное «ах!», а на лице Дины изобразилось величайшее напряжение, с которым ей пришлось сворачивать меня в сторону. Затем Дина опустошенно сбросила уставшие руки вдоль тела, как-то сразу вся сникла и погасла, и всем стало понятно, что она всю себя отдала больным, полностью исчерпавшись. И тогда кто-то из ее ближайшего окружения громко крикнул: «Амир!», хотя Дина отрицательно покачала головой, как это делают слабые, но мужественные люди, остро нуждающиеся в посторонней помощи, но щепетильно не желающие кого-то беспокоить.
Тем временем из кухни одновременно с запахом черного кофе уже выходил молодой человек с загадочным и неподвижным, как маска, лицом восточного жреца. Он подошел к Дине плывущей походкой, остановился в шаге от нее и вытянул вперед руки с растопыренными пальцами. Дина вздохнула, с трудом выпрямилась и с большим усилием сделала то же. Их ладони встретились, однако не сошлись. И в этот момент человек с лицом-маской, слегка качнувшись, как бы послал Дине невидимый мяч. Дина приняла его ладонями, тоже качнулась и вернула обратно. Он повторил движение еще раз, и еще, и еще, они как бы играли в волейбол невидимым мячом, Дина возрождалась, как птица феникс, прямо из пепла, а мы все, затаив дыхание, наблюдали за фантастической сценой — право, не знаю, с чем ее сравнить, потому что аналогия с автомашиной и бензином уж очень груба в соединении с балетными, хотя и исполненными истинного драматургического напряжения, движениями двух людей, но ничего другого придумать не могу: мы наблюдали за фантастической сценой дозаправки Дины биоэнергией. (Несколько позже я узнал, что молодого человека звали Амиром Бабаевым, он был экстрасенсом, а в московский период пребывания Дины Джанелидзе выполнял «особое» задание, терпеливо дожидаясь своего часа на кухне.)
Сцена, скажу я вам, была прекрасно отработана и сыграна, только так я мог ее воспринимать, с восхищением наблюдая за действиями двух безусловно способных актеров. И потому на следующий день я вновь пришел к Дине. Формально — на второй сеанс лечения, а по сути — движимый уже не столько желанием поправить свое здоровье, значительно утратив на это надежду, сколько еще раз насладиться небывалым спектаклем.
К сожалению, мне очень скоро было дано понять, что у нас с Джанелидзе разное представление о чувстве меры. Мне кажется, она допускала перебор: будучи отличной актрисой, ориентировалась на вкус массового потребителя, как это иногда делает талантливая Алла Пугачева, но никогда не позволит себе не менее талантливая Мирей Матье, если уж брать этот ряд.
