Вернемся, однако, к обещанному примеру. Олимпией де Гуж была Ирина. (Забегая вперед, скажу, что на эшафот поднялся все же Слава, а не она.) Так вот, Слава с получки частенько выпивал с друзьями — не потому, что любил выпить, а потому, что не умел отказать. Ирина, конечно, возражала, и вовсе не в целях экономии денег — читатель это скоро поймет. Первое время она ходила к проходной, где собирались многие женщины, и сопровождала мужа до дома. Друзья, как им и положено, смеялись, а Ирина плакала, устраивала громкие скандалы при всех, на лестничной клетке, что называется — в голос. Она была, по выражению Марии Осиповны, «девушкой ладной, но дерзкой», а соседи, как известно, к каждому услышанному слову умеют прибавлять десять своих. Очень вся семья переживала за Славу и его «вибрирующую» честь. Он, как мог, успокаивал жену, говорил ей: «Не кричи, люди ведь слушают», но куда там — чистая «итальянка»! «Мне, — кричит, — плевать, мне ты важен!»
Коротко ли, долго ли продолжалось это, но, когда я познакомился с Поляновыми, у них в семье уже торжествовала «новая жизнь». В день получки Слава надевал белую рубашку, светлый галстук, хорошо отутюженные (им самим, замечу в скобках) серые брюки, коричневый пиджак с торчащим из кармана бежевым платочком, черные мокасины, каблуки у которых ему пришлось по настоянию Ирины свести на конус, и вместе с женой, слегка подмазавшей губки, отправлялся в ресторан. Кстати сказать, в компании тех самых друзей, которые некогда смеялись, а теперь вели под ручки собственных разодетых жен.
Борис Ефимович презрительно называл ресторан «ресторацией, где женщины при их-то золотом возрасте ходят почти что нагишом», и никак не брал в толк, что ресторан — не обязательно то место, где следует напиваться, а где можно послушать музыку, потанцевать, посмотреть на людей и показать им себя. Провожая сына, он глядел на него взглядом поверх очков, всем видом своим говоря, что сын докатился до ручки. Во времена Бориса Ефимовича по ресторациям не ходили.
Сегодня в семье у Славы «нет раздела на мужчину и женщину», как сказала Ирина. Добиться этого было трудно, шла ломка характера и ломка традиций, но Ирина все же добилась, и теперь они с мужем все делали вместе: и гуляли, и занимались хозяйством, и нянчили дочь. Если Слава уходил в магазин, Ирина за это время вбивала металлический карниз в стену. У нее, конечно, получалось плохо, но и тут они были равны, так как обед, приготовленный Славой, иногда бывал пересолен. Ничего, ели — смеялись. Любопытно то, что Слава не скрывал от соседей своих кухонных забот, ходил гордо и авоську из «Люкса», как назывался ближайший к ним магазин, носил не пряча. Равенство он считал справедливым, потому что усвоил простую истину: сделаешь жене добро — себе же будет лучше.
Вы слышите, мужчины?
Но основной водораздел отношений во всех семьях, как и в этой, проходит по линии матерей и дочек «отцы — дети». И это естественно, это отражает нормальный процесс развития общества.
На стороне отцов — опыт, на стороне детей — дерзание: потрясающий сплав, когда он становится сплавом! И для пользы дела речь надо вести о степени терпимости одних к позициям других. Белинский писал, имея в виду стариков, что их заблуждения выходят из памяти сердца, всегда святой и почтенной, и потому нельзя отказывать им не только в уважении, но и в участии: ведь «храм оставленный — все храм, кумир поверженный — все бог!». С другой стороны, добавим от себя, и старики должны помнить, что молодые тоже искренне создают новые храмы.
Главное — то, что у нас и отцы и дети находятся по одну сторону баррикады, у них единая цель и единая отправная точка. Сходясь корнями, они разветвляются в вышине.
Каждый отец когда-то был ребенком, а каждый ребенок когда-то станет отцом, — неужто, казалось бы, в этой формуле не содержится то примирительное начало, которое должно психологически объединять матерей и дочек?
Прямо так и хочется, если бы это было возможно, довернуть нашу жизнь на каких-то пол-оборота вперед или даже назад, чтобы позиции отцов и детей раз и навсегда совпали и больше не расходились, положив тем самым конец пресловутой проблеме! Но весь смысл прогресса в том-то и заключен, что пол-оборота разницы должны существовать вечно, обеспечивая простор развитию, и так же вечно напоминать нам, что всегда будет отец, держащий наготове ремень, и всегда будет сын, боящийся этого ремня, — всегда должен быть отец, преподающий сыну урок, и всегда должен быть сын, желающий знать больше преподанного урока.
Однажды в семье велись дебаты по поводу желания Тамары уехать с мужем на Крайний Север. Тамара с Валерием оба заканчивают медицинский институт, и доводы их таковы: надоело жить в крохотной комнате — раз, хочется самостоятельности — два, жажда новизны, романтики — три, и, наконец, на Севере можно прилично заработать. Родители против: с квартирой как-нибудь образуется, самостоятельности и тут навалом — кто, мол, вам мешает? — а что касается заработка, то «не с деньгами жить, а со здоровьем». Конфликт!