Но, товарищи, от диагностики ровно шаг до лечения, такова неумолимая логика нормальной человеческой реакции на чужую беду, это вам подтвердит даже ребенок. На экстрасенсорном языке сигнал бедствия, идущий от больного человеческого органа, означает: биополе ослаблено, нуждается в дополнительной энергии. А где ее взять? Восстановить чужое биополе могут только экстрасенсы, обладающие сильной энергией, которой они способны поделиться любым из трех способов: контактным, бесконтактным и дистанционным, то есть находясь далеко от больного, в другой, положим, комнате и даже в другой стране. И экстрасенсы утверждают, что они делятся своей энергией, как бы замазывая ею провалы в биополе заболевших людей, как бы зашпаклевывая их, как бы штукатуря, — движения рук экстрасенсов в процессе лечения контактным способом называют биомассажем, он действительно напоминает по внешнему виду нечто похожее на массаж или на профессиональные движения маляра. Экстрасенс, таким образом, убежден, что перекачивает собственное поле пострадавшему органу больного человека, расходуясь при этом, тратясь и ослабевая, как настоящий донор; не зря своим графическим символом биополисты сделали белый крест, означающий доброту, и пламя, означающее биоэнергию, которые едины и друг без друга бессмысленны, невозможны.
(Разумеется, при условии, что и диагностика, и перекачивание энергии происходят на самом деле, что это не мистификация, не шарлатанство и не плод чьего-то возбужденного воображения. С другой стороны, сколько можно оговариваться, буксуя на одном и том же месте? Да, непривычно экстрасенсорное дело для здравомыслящего человека, многое в нем непонятно, может быть даже непостижимо. Но разве теория относительности похожа на таблицу умножения? А бесконечность Вселенной разве так просто объять человеческим умом? А искусственный спутник и высадка человека на Луне, механическое сердце и генная инженерия, синтез новых элементов, кератотомия в офтальмологии, теория биоритмов, кибернетика — разве все это сразу стало понятно, привычно и постижимо? Нет, дорогой читатель, не со всем этим мы родились и, думаю, не только с этим помрем: нас еще чем-нибудь удивят. Кроме того, уж если мы однажды решили разобраться в проблеме, чего же спотыкаемся так часто на пути к результату? Вот доберемся, дай бог, до финала, а уж там дадим волю чувствам.)
И пробил час! — я вышел на середину комнаты, Дина положила ладонь на мою грудь и тихо спросила, что я чувствую, «дарагой», идет ли тепло. Я вслушался в себя и осторожно пожал плечами. «А теперь? — мягко спросила Дина, сильнее нажав ладонь, и через секунду добавила вкрадчивым голосом: — Горячо, да?»
Что вам сказать, уважаемый читатель? Возможно, описывая сейчас во всех подробностях мои тогдашние ощущения, стараясь быть при этом откровенным и беспощадным по отношению к самому себе, а к Дине как минимум доброжелательным, я хоть немного подскажу специалистам, интересующимся проблемой биополя, путь к разгадке того, что они называют «Дина-эффектом».
Но прежде напомню один эпизод из документального фильма, недавно промелькнувшего по Центральному телевидению; фильм, если не ошибаюсь, посвящен механизму взаимоотношений коллектива и личности. Эпизод такой. Десять малышей со слюнявчиками на груди сидели за большим овальным столом и с аппетитом уписывали манную кашу. Мы, зрители, были заранее уведомлены ведущим, что в девяти тарелках каша посахарена, а в десятой коварным образом посолена, причем густо, и наше внимание, естественно, концентрировалось на этом десятом, волею случая избранном героем эксперимента. Бедный малыш тем временем глядел на своих товарищей с совершеннейшим недоумением, потому что не мог понять, как они, причмокивая и облизываясь, едят эту гадость, от которой его воротило. Но самое поразительное заключалось в том, что и он, и, разумеется, мы все с ужасом ждали момента, когда нужно будет отвечать на вопрос ведущего: «Вкусная каша, сладкая?» Дети один за другим дружно и весело говорили: «Сла-а-адкая!», и, по мере того как очередь приближалась, малыш все более втягивал голову в плечи и затравленно озирался, — вы представляете себе, как был богат и многообразен спектр его недетских ощущений? И вот, давясь и кашляя, он безропотно сдается всепобеждающей силе коллективного мнения и, опустив глаза в тарелку, шепчет: «Сла-а-адкая» — к великому удовлетворению устроителей эксперимента и почему-то нашему.