Но не все пошло гладко, как мнилось большинству воодушевленных революцией «карбонариев»: условия жизни в послевоенной баварской столице ухудшались с каждым днем. Росли цены, не хватало топлива, продуктов, работы. И после убийства Эйснера правительство объявило о самороспуске. Рабочие бастовали. Радикалы левого толка, бойкотировавшие новые выборы, усилили агитацию за передачу всей власти Советам. К концу марта в Мюнхене фактически установилось двоевластие: новое правительство во главе с социал-демократической партией против сформированного левыми Центрального совета.
В ночь на седьмое апреля делегаты последнего, добившиеся поддержки гарнизона и нескольких партий, собрались в бывшей спальне баварской королевы во дворце Виттельсбахов, распределили ключевые посты во главе Баварской советской республики и составили прокламации, чтобы оповестить город о перевороте.
Гитлер в это время уже вернулся в Мюнхен, и его, бывалого фронтовика, избрали в реввоенсовет роты.
Именно в тот момент, когда сослуживцы, практически единогласно выдвинули его на эту ответственную должность, будущий вождь немецкого народа впервые в жизни получил частицу власти над другими людьми, пускай и в пределах только своего подразделения.
Много позже, ужу будучи Главой Вековечного Рейха, Гитлер публично утверждал, что твердо решил посвятить себя политике, причем заведомого правого толка, еще в ноябре 1918-го года. Однако, многие из его сослуживцев прекрасно помнили, что с провозглашением Баварской советской республики он, отнюдь, не покинул Мюнхен, чтобы, в соответствии с заявленными во всеуслышание убеждениями, примкнуть к противникам революции, а как раз наоборот — влился в систему.
Даже после того, как власти объявили о необходимости сформировать для защиты революции Красную Армию, он не демобилизовался, как, например, его друг Эрнст Шмидт, а с особым рвением включился в этот революционный круговорот событий — должность в солдатском совете начала прививать ефрейтору вкус к власти, и начинающему политику это весьма и весьма пришлось по душе.
Первая встреча Адольфа с «Человеком в зеленых перчатках» произошла именно в это время в охваченной революционным движением столице Баварии. И Гитлер вновь, как наяву, переживал те давние события. Это случилось в конце февраля девятнадцатого года, когда пронзительный холодный ветер выдувал последнее тепло из-под видавшей виды худой и поношенной солдатской шинельки, в которую был облачен Адольф. Он дрожал, втягивая голову в плечи, чтобы удержать хоть капельку тепла, но все его ухищрения не приносили сколько-нибудь существенного облегчения.
В этот день новорожденная Баварской социалистическая республика оплакивала своего революционного лидера — Курта Эйснера, «зажаренного» заживо монархистом-аристократом графом Антоном фон Арко ауф Валлей точным разрядом молнии. Дар Громовержца у графа-монархиста оказался настолько силен, что, несмотря на мощную Магическую защиту премьера, играючи её пробил. Террориста-Мага, опустошившего одним махом весь свой Резерв, повязали, но Эснера было уже не вернуть.
Отдать Курту Эйснеру последний долг собралась многотысячная толпа рабочей черни, солдатни и сочувствующей революции баварской аристократии. Все видные деятели революционного Мюнхена шли в первых рядах за гробом премьера. Не избежали этого и бойцы Баварской Красной Армии. Среди красноармейцев, провожавших своего безвременно почившего лидера в последний путь, был и Адольф Гитлер.
Огромная толпа тянулась за гробом, разливаясь по центральной улице бушующим потоком, которому, как казалось тогда Адольфу, не будет конца. И вот в один из моментов, когда уже совсем задубевший на холоде Адольф, мечтал лишь о теплой казарме, он и увидел его — «Человека в зеленых перчатках». Маленькая фигурка, «завернутая» в ярко-желтый кусок материи, одиноко и незыблемо стояла посередине людского потока.
Сначала Гитлер решил, что все это ему кажется — галлюцинация на фоне усталости, недоедания и холода. Он протер глаза ледяными кулаками, но фигурка лысого человечка в ярком одеянии, разрезающего похоронную процессию, словно острый нож кусок масла, никуда не исчезла и не испарилась.
Но самое странное было не это — толпы людей текли мимо нее, но ни у кого не вызывали изумления. А ведь человек в своей явно легкой и летней одежде, был чужероден всему окружению. Как яркий луч света в кромешной темноте. Не замечать его было попросту невозможно. Но, тем не менее, его никто не замечал, не толкал, не набрасывался с кулаками. Для всех остальных он, как бы, и не существовал.
Решив проверить свою догадку, Адольф толкнул локтем в бок своего приятеля — Вилли Брауна:
— Дружище, ты видишь этого чудака, замотанного в желтую тряпку?
— Ка-к-кого чудака, Ади? — Нижняя челюсть продрогшего до самых костей Вилли уже явно подрагивала, вынуждая его заикаться.
— Вон того — лысого! — Ткнул пальцем в направлении странного человека Гитлер. — Он настолько выделяется из толпы, что не заметить его просто невозможно!
