Тишина, установившаяся за столом, нарушалась лишь перестуком оловянных ложек по донцам таких же оловянных мисоНа это к с равномерной щелканьем метронома. Фрау Габриэлла, уткнув острые локти в грубую столешницу, положила подбородок на ладони и с какой-то потаенной нежностью наблюдала за нами с командиром. Похоже, что её слегка накрыло алкогольной расслабленностью. Все-таки тоже по самому краю прошла, а могла запросто отдать Богу душу.
Однако, нашу гастрономическую идиллию разрушил появившийся Роберт Хартман.
— Вот вы где! — крикнул он, подбегая к нашему столу. — А я вас обыскался… — Он остановился у стола, снял фуражку и отер рукой выступивший на лбу пот.
— А мы и не скрывались, Робка. — Я проглотил остатки каши и вытер тыльной стороной ладони свою ныне куцую бороденку и усы. — Садись и ты с нами — чаю попей. — И я недвусмысленно указал на початую бутыль спирта.
— Действительно, сынок, садись, поешь с нами, — «подключилась» старая немка. — С утра ведь маковой росинки во рту не было!
— Господа, я даже не знаю, как сказать… — выдохнул Хартман, обессилено падая на деревянную лавку. — Тут такое дело…
— Так ты сперва поешь-попей, — фыркнул я, — какие дела на голодный желудок?
— Вы не понимаете! — нервно воскликнул Роберт. — Со мною сейчас связались из резиденции рейхсфюрера… Вам, господа, назначил аудиенцию Сам… — Харман даже задохнулся от осознания важности доводимой до нас информации. — Сам Великий Фюрер! Понимаете вы это или нет? Поступил приказ срочно доставить вас в Орденский замок СС — Вевельсбург, где вы и встретитесь с Главой Вековечного Рейха! — Он выпалил все это на одном дыхании, а потом «оплыл» на лавке, словно из его тела кто-то сумел вынуть все кости.
— Ну и фигли? — Делано невозмутимо пожал я плечами. — Это не повод ходить голодным! Война — войной, аудиенция — аудиенцией, а обед по расписанию! — И я деловито облизал налипшие на ложку остатки каши.
Хотя, сказать, что я расстроен — это вообще ничего не сказать! Вот оно — гребаный фюрер сам напрашивается на неприятности, а у меня Маны нет! И самое главное — она и не думает восстанавливаться, словно какая-то гребаная фигня случилась с моим Источником. То есть все, ради чего и затевалась наша с командиром заброска (по крайней мере в моем представлении) натурально шло коту под хвост. Ну или псу, что совсем не важно, поскольку, что у одного, так и другого под хвостом находится одна неприятность под названием жопа. Так вот и мы с командиром на данный момент находились не абы где, а в полной жопе!
— А ну прекратить панику! — рявкнула на сына старушка, не хуже заправского фельдфебеля. — Подумаешь, в какой-то Вевельсбург к какому-то фюреру пригласили, — наморщила она нос. — Это не повод аппетит хорошим людям портить! — она продолжала недовольно высказывать обоснованные претензии сыну, даже не задумываясь о последствиях. Что она смелая старуха, я уже давно понял. — Давай, соберись, тряпка, а то смотреть на тебя тошно! Поешь-выпей с уважаемыми людьми, как Гасан Хоттабович предложил, а потом уже о делах будете говорить!
Роберт заторможено кивнул, все еще находясь под впечатлением новостей, а фрау Габриэлла нацедила спирта в освободившийся стакан, который вложила сыну в руку.
— Пей! — чуть ли не в приказном порядке заявила она.
И Роберт, слушая мать краем уха, и явно не обратив внимание, что она там ему подсунула, махом влил содержимое стакана себе в глотку.
— А-гха! — закашлялся он, когда неразведенный спирт опалил ему глотку. — Гха-гха-гха! — не переставая кашлять, со свистом втягивал он в себя воздух.
— Успокоился, мой мальчик? — вкрадчиво осведомилась фрау Габриэлла, милостиво подвигая к нему тарелку с квашенной капустой. — Закуси скорее, сыночек!
Даже не знаю, хотел бы я такую безбашенную бабку себе в матери, или ну его нафиг-нафиг? Я взглянул на Робку, жадно пожирающего капусту прямо из миски, словно свин помои. И плевать на высокое звание оберфюрера, когда мать заругает. Нет, Габриэлловна явно наш человек, вона, как быстро Робку взбодрила и в норму привела.
Робка дожевал капусту, выпил через край остаток рассола и облегченно выдохнул:
— Успокоился, мама… До сих пор не понимаю, как это у тебя получается?
— Так я ж мать! — гордо заявила старуха, подвигая сыну свою, так и не тронутую миску с кашей. — Давай, поешь вот — еще легче станет!
На этот раз Робка беспрекословно навалился на кашу, гремя оловянной ложкой по оловянной чашке. Настроение, как и аппетит был возвращен мамой, ну и небольшой дозой медицинского спирта в надлежащую форму. Мы же с командиром внешне молча и лениво наблюдали за насыщением Хартмана, а вот на нашем «внутреннем уровне» кипели настоящие страсти.
—
