— Неизвестно. И в этом часть прелести. На обложке значится лишь «от автора "Чувства и Чувствительность"». А тот роман заявлен как «сочинение некой леди». И никому еще не удалось выяснить, кто же она такая.
Взяв один из двух томиков, лежавших на столике рядом с креслом, Себастьян прочел заглавие. «Гордость и гордыня». Кому-то явно нравятся аллитерации[9].
— Ее ирония доходит до сарказма. Послушай-ка вот это. — Леди Генриетта снова открыла книгу: — «Обе они казались довольно красивыми, получили образование в одном из лучших частных пансионов, владели двадцатью тысячами фунтов, расходуя денег больше, чем имели в своем распоряжении, привыкли вращаться в светском обществе, а потому считали себя вправе придерживаться высокого мнения о собственных персонах и низкого — о людях окружающих. Родились они в почтенной семье, происходившей из Северной Англии, — обстоятельство, запечатлевшееся в их памяти более глубоко, чем то, что своим богатством они были обязаны торговле».
— Действительно, написано весьма ехидно. Но не могли бы вы хоть ненадолго оторваться от этой занимательной истории, чтобы рассказать мне все, что знаете о мистере Стэнли Престоне?
— Стэнли Престон? — повторила леди Генриетта, приподняв бровь. — Он-то зачем тебе сдался?
— Вы не видели утренних газет?
— Нет, я читала этот роман. А что случилось с Престоном?
— Кто-то отрезал ему голову.
— Боже милостивый. Как ужасно.
— Да, ужасно. Так что вы о нем знаете?
Раскрытая книга была отложена в сторону лицом вниз, и Себастьян отметил, что тетушка с трудом оторвала от нее взгляд, прежде чем целиком посвятила ему свое внимание.
— Ну, дай-ка припомнить. Семейство старинное — он из девонширских Престонов, знаешь ли, хотя из незначительной, младшей ветви.
— Но его двоюродный брат — сам лорд Сидмут.
Она махнула рукой, очевидно не впечатленная отсылкой к министру внутренних дел.
— Да, но Сидмут лишь недавно возвышен до пэрства. Его отец был простым врачом.
— Тогда каким образом Престон приобрел свое богатство?
— Его отец женился на дочери торговца. Боюсь, она была ужасно вульгарной, зато с немалым наследством. Старший Престон употребил его, чтобы прикупить земли в Вест-Индии, и вложение принесло такой доход, что он смог женить своего сына — как раз Стэнли — на дочери обедневшего барона.
— Богатство, приобретенное благодаря торговле, рассматривается как нечто грязное и позорное, но словно по волшебству очищается путем инвестиций в землю — даже когда эта земля обрабатывается рабами, так?
Леди Генриетта нахмурилась.
— В самом деле, Себастьян, это не то же самое, как если бы он занимался работорговлей. В Вест-Индии рабство совершенно законно. Французы попытались с ним покончить, и посмотри, что в результате получилось. Кровавая бойня![10]
— Верно, — кивнул Себастьян. — А как звали ту баронскую дочь? Кажется, она уже скончалась?
— Хмм. Мэри Пирс. Прекрасная молодая женщина. В конце концов этот брак оказался на удивление удачным: Престон во всем полагался на жену. Но она умерла в родах семь или восемь лет назад. Не понимаю, почему он больше не женился. Для своих лет он неплохо сохранился, до сих пор довольно привлекателен и крепок.
— Уже нет.
— Не будь вульгарным, Девлин.
Он усмехнулся.
— Расскажите мне о дочери. Как ее зовут?
— Энн. Сейчас ей должно быть уже за двадцать. Все еще не замужем, и, боюсь, в серьезной опасности так и остаться в старых девах. Хотя ничего удивительного.
— Почему? Она что, уродлива?
— Ох, наверное, в юности она была достаточно хороша. Но Престон никогда не вращался в светском обществе, а Энн… она уж слишком тихая, да и странная, откровенно говоря.
— Странная? В каком смысле?
— Достаточно сказать, что она больше похожа на отца, чем на мать. И конечно же, не на пользу, что приданое, завещанное ей матерью, совсем незавидное.
— У меня сложилось впечатление, что владения Престона на Ямайке весьма значительны.
— Так и есть. Но все отойдет к сыну.
— Полагаю, по примеру кузена, Престон принадлежал к партии тори[11]?
— Не удивлюсь, если так. Хотя, в отличие от Сидмута, вряд ли он сильно интересовался делами государства. Его страстью было коллекционирование.
— Да? И что же он коллекционировал?
— Всевозможные курьезы, по большей части древности. Особый интерес он питал к предметам, некогда принадлежавшим знаменитым людям. Мне рассказывали, будто бы у него имеется пуля, извлеченная из тела лорда Нельсона после Трафальгара, а еще платок какого-то безбожника, смоченный кровью Людовика XVI, стекавшей с гильотины… Такие вот диковины. Даже головы.
Себастьян помолчал, пока подбрасывал угля в камин.
— Головы? Какие головы?
— Тех, кто оставил след в истории.
— Вы имеете в виду человеческие головы?
— Хм. Говорят, среди прочих у него хранится голова Оливера Кромвеля. Но не спрашивай, кого еще, сама я никогда их не видела. По слухам, Престон держит головы в стеклянных витринах… — леди Генриетта осеклась. — Как, ты сказал, он умер?
— Кто-то отрезал ему голову.
— Боже правый! — Она поправила шаль на плечах. — Полагаю, ты уже впутался в расследование этого убийства?
— Да.
