Теперь рассмотрим последнюю из оставшихся страниц – № 10. Ее половину занял эпизод, относящийся к началу все той же XVII главы, повествующей о мятеже генерала Корнилова.
Начинается со слов: «28-го он получил из штаба Северного фронта копию следующей телеграммы…». Далее написан текст (с двумя документальными телеграммами), что с минимальной правкой (местоимение «он» заменено фамилией – Багратион) вошел в текст романа, включая слова:
«Багратион все же не решился идти походным порядком и отдал распоряжение о погрузке в вагоны штаба корпуса».
Итак, подходим к концу разбора черновых заготовок четвертой части «Тихого Дона». Остается рассмотреть небольшую сцену, заставившую автора несколько раз браться за перо.
Снова возвращается он к образу Бунчука, делая все более его многогранным, не укладывающимся в рамки стереотипов. Накануне решительных событий этот непримиримый революционер думает о судьбе чужой, казалось бы, ему неблизкой, не заслуживающей душевных переживаний:
«Вспомнил одну встречу: летний серенький вечер. Он идет по бульвару. На крайней у конца скамейке щуплая фигура девочки.
Улыбаясь с профессиональной заученностью… и встала, совсем по-детски, беспомощно и тяжко заплакала, сгорбившись, прижавшись головой к локтю Бунчука».
Этот вариант решительно перечеркнут, а под ним новый, обозначенный на полях «Вставка № 1».
«И вспомнил 12-летнюю Лушу, дочь убитого на войне петроградского рабочего-металлиста, приятеля, с которым некогда вместе работал в Туле («вспомнил ее такой, какой видел в последний раз, месяц назад, на бульварной скамейке». – Это предложение зачеркнуто. –
С небольшим дополнением («покуривая») и сокращением («непроизвольно») вошли эти строчки в текст романа.
По таким немногим сохранившимся черновикам видишь, в каком направлении работала мысль писателя, как становились полнокровнее и ярче его образы.
Еще раз перечитываю черновые страницы и в углу той, что с оборванным краем, обнаруживаю еще одну фразу:
«Словно всю жизнь пытался и не мог поймать далекий призрачный мотив…».
И подумалось: людская зависть и (ее оборотная сторона) клевета, последовательно и целеустремленно «пытались и не могли поймать» автора, стремясь очернить его имя. Почему я так подробно останавливаюсь на страницах с обрывками фраз, разрозненными эпизодами, вставками, цифрами подсчета страниц, наметками планов, с «пробами пера», подписями, рисунками?
Да потому, что все они – неоспоримые доказательства, что у нас в руках подлинник «Тихого Дона», написанный рукой Михаила Шолохова. Чем чернее черновики – тем светлее истина.
Держа в руках черновые заготовки, видишь полководца, распоряжавшегося своим войском…
Именно на этих страницах можно заглянуть в бездну творческого вулкана, пробудившегося осенью 1926 года в станице Вешенской. Тогда из души автора изверглась лава «Тихого Дона».
В обрывке плотной бумаги, в конце двадцатых годов рекламировавшей московскую потребительскую кооперацию с названиями улиц, адресами существовавших универмагов, завернута рукопись пятой части «Тихого Дона».
Как все прежние беловики, этот написан на хорошей плотной бумаге. Есть одно отличие. В верхнем углу на многих листах сохранился фирменный оттиск печати размером с двухкопеечную монету. В центре ее продавлен силуэт серпа и молота, в левом углу цифра – 5, по нижнему полю просматриваются четко, но не все, буквы какого-то слова «…говарада».
Этот беловик Михаилу Шолохову помогали переписать близкие. В рукописи 134 страницы. Восемь из них написаны рукой писателя. Это страницы 119–120, а также последние в рукописи, начиная с 129, кончая 134.
Запись обрывается на середине XXIV главы на словах: «Иногородние, в поселении станицы составлявшие треть жителей, вначале не хотели было идти, другие солдаты, ярые большевики за…».
В рукописи недостает завершающих XXV-XXIX глав пятой части.
Но и это – ценный документ шолоховского архива, поскольку все 134 страницы прочитаны автором, на многих из них сохранились следы его чистки, правки, дополнений.
Беловик пятой части «Тихого Дона» переписывался черными чернилами, правка выполнялась черными, красными, фиолетовыми…
Чаще всего она сводилась к замене одного слова другим, но какие это замены!
Было: «В конце зимы под Новочеркасском уже росли зачатки гражданской войны…».
Стало: «В конце зимы под Новочеркасском завязывались зачатки гражданской войны».
Сокращаются отдельные слова. Так, на второй странице рукописи в предложении: «Говорили про Максимку, что обзавелся он черт его знает где добытым конем невиданной уродливости» – зачеркнуты слова «черт его знает где добытым».
