Однажды к Конраду Зайделю зашел председатель местного комитета Общества германо-советской дружбы, огромный мужчина в фуражке с высоким околышем, железнодорожник Пауль Шмидт, чтобы обсудить план проведения месячника германо-советской дружбы.
По сложившейся традиции в Германской Демократической Республике каждую осень проводились такие месячники. В эти дни в кинотеатрах демонстрировали советские фильмы, на предприятиях, в домах культуры и клубах проводили встречи с гостями из Советского Союза. А гости приезжали разные: рабочие и колхозники, спортсмены и деятели культуры. В дни месячника в любом городке республики можно было встретить советского слесаря, музыканта, ученого, общественного деятеля. Приезжали и в одиночку, и группами, и целыми коллективами. Немцы охотно встречали советских гостей и с радостью рассказывали о своих успехах, интересовались и тем, что происходит в Советском Союзе. Подготовкой к месячнику занимались с особой тщательностью. Это дело поручалось энтузиастам и таким серьезным людям, как Пауль Шмидт, старый рабочий и известный в городе функционер.
Войдя в кабинет Зайделя, Пауль Шмидт разделся, закурил сигарету и перед тем, как начать серьезный разговор, сделал несколько замечаний о том, что осень в этом году ранняя и холодная, что их общий знакомый мастер Краммер получил большую квартиру в новом доме. Шмидт не забыл упомянуть и о том, что его старший сын Клаус одолел русский язык и теперь парня не оторвешь от русских книг. Когда в кабинет собрались все вызванные Зайделем сотрудники, Шмидт вынул из портфеля бумагу, развернул ее и официальным тоном начал докладывать о положении на сегодняшний день.
— Из Берлина нам сообщают следующее, — сказал Шмидт, надевая очки на свой толстый нос. — На проведение месячника германо-советской дружбы в нашу республику прибыло несколько делегаций из Советского Союза. По плану центрального правления Общества намечается приезд одного из участников делегации в наш город. Нам нужно обсудить, как мы встретим советского гостя.
Это сообщение вызвало оживление. Все заговорили сразу, наперебой высказывая различные планы и соображения. Зайдель даже встал с кресла, начал ходить по комнате и, желая что-то сказать, выкрикивал только одно слово: «Прекрасно, прекрасно!» Через несколько минут он немного успокоился, сел к столу, облокотился на правую руку и, не вслушиваясь в разговоры сотрудников, мысленно спросил самого себя: «А как бы поступил капитан?»
И, выждав положенное для ответа время, сам себе ответил: «Нужно выделить ответственных людей и самому лично встретить гостя. Потом по порядку показать ему наш город, рассказать обо всех достижениях за последние годы, а в заключение повести на завод сельскохозяйственных машин и приурочить к этому дню выпуск новой продукции. Так ли, товарищ капитан?»
Задав этот вопрос, он посмотрел направо, где на стене у его стола висела увеличенная фотография капитана Емельянова, снятого с группой розентальских рабочих, и ему показалось, что капитан своей сияющей улыбкой одобрил решение.
— А кто же к нам приедет? — спросил Зайдель у Шмидта.
— Точно не пишут, — ответил Шмидт, поправляя очки, — но как будто какой-то специалист по машиностроению. Токарь-скоростник.
— Это хорошо, — улыбнулся Зайдель. — Наш, рабочий человек. Значит, я предлагаю действовать так.
Зайдель встал с кресла, подошел ближе к собравшимся и четко изложил свой план.
К открытию месячника дружбы город был украшен флагами, плакатами, лозунгами и цветами. Синие плакаты с белыми голубями и слова «мир» и «дружба» можно было видеть на каждом доме, на оградах, на барьерах мостов, на щитах и рекламных колоннах. Женщины вырезали голубей из бумаги и приклеивали их на стекла окон своих квартир. Дома и улицы одевались в праздничный наряд.
Эти украшения были не только знаками времени, но и самым лаконичным и красноречивым выражением патриотических чувств населения, солидарного со всеми миролюбивыми людьми на земле.
В полдень на городской площади для встречи гостя собралась демонстрация. Пришли рабочие, пионеры, синеблузая молодежь. Над колоннами развевались знамена Советского Союза и Германской Демократической Республики.
А Конрад Зайдель в волнении ходил по кабинету в ратуше, куда были приглашены активисты и знатные люди города. До двенадцати осталось полчаса, а гость еще не прибыл. Не случилось ли чего-нибудь на пути? Может, сломалась машина?
Зайдель вызвал своего шофера Вилли и приказал немедленно ехать навстречу гостю и проводить его прямо к ратуше.
Шофер сел в машину и, часто сигналя, чтобы народ расступился, помчался по направлению к Берлинскому шоссе. Свернув на одну из улиц, он увидел толпу людей, окруживших машины с флажками Общества германо-советской дружбы.
Это было у здания школы, где когда-то помещалась советская комендатура. Высокий стройный человек в гражданской одежде, со шляпой в руках стоял на каменной лестнице главного входа школы и что-то рассказывал другим мужчинам, по виду немцам, которые слушали его и улыбались.
— Кто это? — спросил Вилли.
— Делегат из Советского Союза.
