Медников суетился, не знал, куда посадить Галю. Подставил ей табуретку, потом отшвырнул ногой, снял с Гали мокрый плащ, бросил его на стол. Не отрывая глаз от Галиного лица и любуясь ею, смотрел, как круглые дождевые капли падали с ее черных волос на смуглые плечи, стекали по телу под широкий вырез пестрого летнего платья. Он нежно поцеловал Галю в лоб, как целуют сестру, пригласил ее сесть на койку.
— Не обращай на меня внимания, — говорила Галя, стоя перед ним. — Смеюсь, как дурочка, сама не знаю отчего. Не сердись на меня.
— Ты вся мокрая, — беспокоился Андрей. — Сколько воды на полу, целые озера. Дрожишь и посинела.
— Пустяки, дождик теплый! Возьми, пожалуйста.
Она протянула из-за спины мокрую обнаженную руку, и на ее узкой ладони Андрей увидел спелое красное яблоко. Он взял яблоко, поцеловал Галину ладонь. Галя отдернула руку, улыбнулась, опустила глаза и присела на краешек койки. С ее платья потекли на одеяло дождевые струйки.
— Ты была у полковника?
— Два раза ходила. Сначала не пускал, потом сдался...
— Что он сказал про меня?
— Успокаивал. А в общем, дал понять, что дела твои плохи. Под суд, говорит, отдадим. — Лицо ее дернулось, как в судороге, она прикусила губу, — Как же так? Разве это возможно? — отчаянно продолжала она, — В чем же ты виноват? Обязательно добейся свидания с полковником и все объясни, он должен понять, он добрый, я же видела.
Медников присел рядом с Галей, взял ее руку в свои.
— Если бы все было так просто. Вчера я говорил с полковником и с замполитом. Никого я не могу убедить, все против меня. Моему делу уже дали ход. Боюсь, никто его не остановит, и, может, в самом деле, придется встать перед судом.
Галя так решительно мотнула головой, что от волос полетели брызги.
— И пусть судят! Есть же справедливость, ты ничего плохого не сделал, это всякому ясно.
— К сожалению, я нарушил приказ командира. Самовольно отклонился от курса и, когда комполка приказал мне вернуться на аэродром, я не исполнил приказание. Я слышал, как полковник трижды повторил в микрофон команду, не ответил ему и не вернулся.
— А кто знает, что ты слышал голос полковника? — спросила Галя, опустив глаза и слегка покраснев. — Может, ты ничего не слышал?
Андрей посмотрел ей в глаза.
— Я — советский офицер и считаю своей обязанностью говорить только правду. Это дело моей чести.
— Прости меня, я сказала глупость. Нет, подлость, извини, мне стыдно. Простил?
— Прощаю. Ты от жалости ко мне сказала это, а я не хочу жалости. Все должно быть начистоту, открыто, честно.
— Что же теперь будет? Я не знаю законов, сколько может дать суд?
— Я тоже не знаю. Думаю, не один год.
— Ну, ничего, ты не бойся, — отважно сказала она. — Мы будем бороться, еще не известно, как обернется дело. Должна же восторжествовать справедливость, в конце концов, разберутся же по-человечески, поймут.
— Меня не пугает срок. Тяжелее всего другое: отстранят от полетов, на годы оставят без крыльев. А без полетов я жить не могу. И с тобой как будем? Пропасть встает между нами, страшно подумать. Кошмарный сон.
— Я пойду за тобой хоть на край света! — горячо сказала Галя. — Буду хоть сто лет ждать. Нас не разлучит теперь никакая сила.
Он прислонился щекой к ее теплому, мокрому плечу. Оба были взволнованы, молчали.
Где-то совсем близко ударила молния. Яркий свет ослепил глаза, ветер рванулся в открытое окно. Только теперь Галя и Андрей увидали, что дождь все так же льет, как и прежде.
— Мне пора, — сказала она. — Уже поздно.
— Смотри, не простудись. Ты, как русалка, все больше в мокром виде являешься передо мной.
Она засмеялась, зябко поежилась.
Часовой стукнул в дверь, громко крикнул:
— Время кончилось!
— Вот видишь, я чувствовала. — Галя огорченно вздохнула.
Андрей с досадой посмотрел на дверь.
— Ты не горюй, — успокаивала Галя. — Мы будем бороться. Посмотрим, чья возьмет.
— Вперед, мушкетеры? — шутливо сказал Андрей, бодрясь и скрывая нервозность. — До свидания, Галя. Передавай привет Тоне. Как она там?
— Ничего. Работает, не унывает. Кажется, влюбилась в Виктора. — Она засмеялась. — Мне ужасно хочется плакать, а я смеюсь, — грустно шепнула Галя. — Честное слово, легче живется, когда смеешься. Смеюсь, и тебе советую смеяться. Какое-то предчувствие говорит мне: все будет хорошо, лучше, чем мы думаем.
— Прошу покинуть помещение, — еще раз напомнил часовой, приоткрыв дверь. — Время кончилось.
Галя поцеловала Медникова в губы, не стесняясь постороннего, и вышла.
Солдат закрыл за ней дверь. Галя шла решительно, и Медников слышал, как по дощатому полу коридора прошлепали ее мокрые ноги.
