— Ага. Пэлмер сказал, фундамент у Краучей местами проходит через какие-то пустоты в скале. Пещеры, проходы — от эрозии или черт знает от чего. Если ему верить, так все наше побережье на срезе соты напоминает. Так что если где-нибудь кладка посыплется, задувать начнет прям от самого моря. В общем, дырку он доку заделал. А я ему напомнил про то, как мы в детстве у Краучей шарились.
— Я что-то в толк не возьму, а чего доктор боялся? Не сквозняка же. Насморк не хотел все время подхватывать?
— Джимми Пэлмер сам не особо в это дело вник. Но якобы уже тогда доктор поговаривал о том, чтоб место жительства себе сменить. Может, волновался, что в один прекрасный день весь дом под землю уйдет — знаешь, как в Калифорнии. Но тамошний подвал был в крепкой скале выдолблен, так что вряд ли. Нет, что-то мне кажется, в другом была причина.
— В призраках Бена и Мэри Краучей? — Я хитро прищурился.
— А почему бы и нет.
— По голосу слышу, ты недоговариваешь.
— Есть еще кой-чего, не стану отпираться. Ты же в курсе, что Бен и Мэри были полными дикарями?
— Типа чокнутыми?
— Да нет, натуральными пещерными людьми, имбецилами. Мерзкая история вообще-то. Когда банк потребовал деньги по закладной, в городе созвали на этот счет собрание. Понимаешь, Бен только и мог зарабатывать на жизнь фермерством — и даже на этой ниве у него хреновенько дела шли. Никакой возможности обучить его с Мэри чему-то другому не было. Ну и кому-то пришла в голову здравая мысль — пусть городская управа и погасит закладную. Там оставалось-то от силы тысяча — или немножко больше. Люди сразу смекнули, что на одну бумажную волокиту и все сопутствующие нотариальные перипетии уйдет гораздо больше — если держать этих недоразвитых чудиков на пособии тридцать-сорок лет, — чем просто погасить задолженность и дать им спокойно доживать в этом доме. Но в итоге кто-то заявил себя полным жмотом, и предложение отклонили. Мол, раз Дэд-Ривер прежде не занимался поддержкой бедняков — нечего и начинать. Ну, потом-то все равно начали, кстати, — но к той поре Бен и Мэри канули с концами, избавив всех от забот.
— Имбецилы, значит.
— Ну да, полные додики. Бен ни читать, ни писать не умел. С плугом кое-как обращался, ну и Мэри могла курице шею свернуть — вот и весь набор умений. Ну и куда с такой тупостью податься? Куда они в итоге исчезли-то — вот тоже вопрос!
— Наверное, просто умерли в какой-нибудь ночлежке.
— Ну да, это похоже на правду. — Рафферти оттолкнул пустой стакан. Губы его расползлись в хитрой улыбочке выпивохи, и он выписал указательным пальцем некую магическую загогулину в воздухе перед собой. — Но может, с ними иначе вышло?
— И как же?
— А просто. Может, они взяли и ушли жить в те пещеры, как дикарям и подобает. И позабыли о всем прочем обществе с концами. Жрали рыбу и коренья, целыми днями слушали вопли чаек и завывания ветра… больше никогда не выходя.
— Ну ты даешь, Рафферти.
Я почувствовал, как по загривку прополз легкий холодок от его слов. А он глянул на меня — и улыбка у него стала еще более уклончивой и ироничной, как у полицейского в морге, стягивающего покрывало с очередного покойника.
— Тот доктор, — протянул он, — слышал ли он когда-нибудь
Несколько дней спустя я решил, что чувство юмора Рафферти сделалось уж совсем гротескным, почти абсурдным.
Может, причиной тому стали ранние пташки-туристы, привлеченные к нам хорошей погодой, — люди, сотканные из денежных излишков и плохих манер. Те, в которых ты, с одной стороны, нуждаешься, а с другой — от одного вида этих с жиру бесящихся типов, которые, наплевав на квоты, рыбачат сетью и сосут вино прямо на улице из картонок, тебе делается дурно. Такой народец способен расшевелить в любом горького циника, сдается мне.
В тот же самый день Рафферти стравил мне байку о женщине, подавшей в суд на итальянского производителя соуса для спагетти с требованием возместить ей моральный ущерб — якобы, откупорив банку маринары, она нашла внутри чей-то палец в ошметке резиновой перчатки, указывающий точно на нее.
Следующим днем у него обнаружилась еще историйка, на этот раз — откуда-то с газетных страниц. На мясокомбинате на юге Чикаго в свинарнике нашли труп ночного сторожа, частично обглоданный хряками. Их там была добрая сотня, так что от лица и живота того мужика мало что осталось. Но вот что настораживало — обнаружили труп голым; вся его одежда была аккуратно развешена на ближайшей перегородке.
Рафферти позволил себе пару тошнотворных шпилек — не сказать, чтобы по сильно неочевидному в данном случае поводу, — и я подумал, что он в последнее время какой-то странный стал.
Но возможно, дело и не совсем в нем было.
