— Вообще-то в отряде усоногих рачков несколько семейств, — пояснила Баля, когда стихли аплодисменты. — Наше семейство называется «балянусы» или, что то же самое, «морские желуди» — «балянус» на латыни и значит «желудь».
— Морских желудей я хорошо знаю, — обрадовался Кашалот, — я видел их много раз — подводные скалы сплошь покрыты их известковыми домиками.
— А почему же тогда эти подростки без домиков? — подозрительно осведомился Рак.
— «Почему, почему», — передразнила Сова. — А потому! Никому-то ты не веришь. Думаешь, ежели твои рачата сызмальства на тебя похожи, значит, у всех так? Ан нет!
Сову горячо поддержала Стрекоза: о правоте своей пернатой коллеги по КОАППу ей было известно по личному опыту. Ведь ее личинки и отдаленно не напоминают маму, даже обитают в другой, чуждой среде, чуждой для нее, но родной для Рака… Уж их-то, ее личинок, он, живущий по соседству, должен был бы знать? И о других его соседях напомнила Раку Стрекоза — о головастиках, также не похожих на взрослых, то есть на лягушек…
Она так его пристыдила, обрушила на его голову столько подобных примеров, что Рак — редкий случай! — пожалел о своей скептической реплике. А заключила Стрекоза свою тираду так:
— Что же удивительного, что и у морских желудей дети не похожи на родителей?
Эта невинная фраза вызвала бурный протест у Клея:
— Какие мы вам дети? — забубнил он обиженно. — Разве не видите усики?
Общий смех был ему ответом, а Гепард изрек нарочито серьезным тоном:
— Да-a, довод неотразимый, что и говорить. По этому признаку у многих животных даже новорожденные могут считать себя взрослыми — ведь они рождаются усатыми…
— Тоже могут сказать — дескать, мы и сами с усами, — вторила ему Сова, давясь от смеха.
— Так ведь вся штука в том, с какими усами! — не сдавался Клей.
— Ну что ты заладил, — не выдержала Баля, — разве только в усах дело?
— А в чем же? — полюбопытствовал Удильщик.
Его любопытство взялся удовлетворить Жолик.
— Гораздо важнее, в смысле признаков взрослости, что на нас теперь форма: двубортная… — заметив, что оговорился, он тут же поправился, — то есть, я хотел сказать, двустворчатая хитиновая раковинка. Чтобы ее получить, надо шесть раз линять, а это у нас со дня рождения десять дней занимает.
— Как раз вчера, — гордо сообщила Баля, — мы окончили десятидневку!
Узнав об этом, председатель КОАППа и его сослуживцы от всей души поздравили рачков с окончанием. Балянусы, в свою очередь, поблагодарили за поздравление, — также от всей души, — и торжественно обещали отдать все силы для построения… А вот для построения чего, они не уточнили: Баля и Жолик переглянулись и замолчали, сделав знак остальным рачкам, чтобы они последовали их примеру, и таким образом замяли этот вопрос — как вскоре выяснилось, отнюдь не случайно…
Но в тот момент Кашалот ничего не заметил и проникновенно произнес:
— Итак, мои юные друзья, ваше детство окончилось… Это большое… Нет, лучше сказать, огромное, колоссальное событие!
— Ещё бы! — радостно согласилась Баля.
— У нас теперь есть всё необходимое для начала взрослой жизни: шесть пар ножек со щетинками, настоящие челюсти, три глаза…
— И усы! — вставил Клей.
— Снова здорово. — Жолик сделал выразительный и всем понятный жест, повертев передней ножкой у головы. — Прямо зациклился на своих усах. Ладно, успокойся — и усы тоже… — и он запел, а Баля подхватила:
— Да-а, — протянула Баля и вздохнула, — в песне-то все легко и просто получается: «Как много совершить теперь мы сможем!» А что совершить, где совершить? Кто нам подскажет?
Пока она говорила, Жолик недовольно поглядывал на подружку и наконец сказал с досадой:
— Баля, ты не крутись вокруг да около, а выкладывай прямо: зачем мы приплыли.
— Ты прав, — согласилась она. — Так вот, после выпускного бала мы по традиции бродили всю ночь по озеру, пели песни, мечтали о будущем…
