Инопланетяне очень благодарны герою рассказа за помощь в исследовании землян.
…— А сейчас силами коллектива актеров нашего самодеятельного театра вам будет показан спектакль "Волки и овцы"!
Сунув газету в карман, я скользнул, пригнувшись, вдоль пустого ряда, и распрямился только в фойе.
Со стороны буфета веяло влажным пивным духом, слышались громкие голоса. Седой гардеробщик молча выложил на барьер мое пальто, прихлопнул сверху шапкой и так же молча вернулся на свой стул в углу. Я быстро оделся и выскочил на улицу.
Кажется, меня никто из наших не заметил, так что завтра на вопрос Зинаиды Валентиновны я смело смогу ответить: "Очень понравилось"!
Виной всему была моя слабохарактерность. Я не мог отказать, когда меня уговаривали написать заметку в стенгазету, когда собирали деньги на охрану памятников старины или когда убедительно просили быть на торжественном вечере, посвященном сорокалетию нашего института. Хорошо еще, что удалось улизнуть…
На остановке не было ни души. Кое-как спрятавшись от мокрого осеннего ветра в неуютной стеклянной будке, я приготовился к долгому ожиданию. Но не прошло и минуты, как из-за поворота вывернул автобус и распахнул передо мной дверь.
Я устроился на любимом месте, справа на колесе, у окна, и задумался…
Почему-то вспомнилась газетная заметка, прочитанная во время торжественной части. Мне представился этот Одинокий Джордж: огромная глыба, щербатый по краям панцирь, наверно, обросший мхом. Из-под него на толстой морщинистой шее выглядывает голова с маленькими, мудрыми и грустными глазами. Он лежит неподвижно, как остров, слушает шум прибоя — и ждет… Вокруг с утра до вечера суетятся люди; он вдвое, а то и втрое старше самого пожилого из них. А люди смешны и трогательны, они заботятся о нем, таскают ему свежую траву, следят за здоровьем, но, право, лучше бы оставили его в покое. Что толку во всей этой беготне, если его род, один из древнейших на Земле, пресечется на нем? Иногда над островом разносится рев идущего на посадку самолета, и тогда у Одинокого Джорджа вспыхивает надежда, но с каждым разом она все слабей и слабей. Ему очень тоскливо. И по ночам, когда его никто не слышит, он тихонько напевает себе под нос старинные черепашьи песни, такие же бесконечные, как океан, на берегу которого они сложены…
От таких мыслей мне сделалось не по себе. Захотелось немедленно куда-то бежать, что-то сделать для бедняги Джорджа, может, просто выйти на площадь и завопить "Караул!". Я вздохнул. Ладно, чего там… Впереди суббота и воскресенье, надо встряхнуться, сходить с Любой в кино, что ли…
За окном была тьма-тьмущая, словно на автобус, как на клетку с попугайчиками, набросили черную тряпку. Заслонив кусочек стекла ладонью, попытался разглядеть, где мы едем, — и ничего не увидел. Я обернулся. Странно: я мог бы поклясться, что когда садился, в автобусе не было ни души, а сейчас он полон людей, хотя я твердо помнил, что мы ни разу не останавливались. Или я задремал?
Я хотел было спросить у шофера, где мы находимся, но опережая меня, один из сидевших впереди людей произнес:
— От имени обитателей планеты Сиар приветствую вас на борту нашего корабля!
В первую секунду я не почувствовал ничего, кроме удивления. Потом стало страшно.
— Остановите автобус! — закричал я и попытался протиснуться к выходу. Но чья-то рука мягко удержала меня и усадила обратно на сиденье.
— Вы напрасно нас боитесь! — сказал незнакомец. — У нас мирные намерения. Взгляните!
Я послушно повернул голову. Стены справа, как не бывало, и прямо подо мной, наклонившись под каким-то страшным углом, медленно поворачивалась мешанина из разноцветных огней: сверкал город, по которому я только что спокойно ехал. Мне стало дурно: в ушах запищало, картина распалась на мелкие точки и исчезла, смытая чернотой…
