Пия покачала головой и включила вытяжной колпак, установив переключатель на тройку. Чеснок и семена пинии отправились в кипящее масло. Пия убавила жар, подождала, пока они слегка обжарятся, приобретя светло-коричневый цвет, затем добавила нарезанную кубиками пармскую ветчину, выдернула три листика шалфея из маленького кустика, росшего в стоявшем на подоконнике горшочке. Витавший в воздухе пряный аромат вызывал обильное слюноотделение.
— Просто красота, — произнес Кристоф. — Взгляни-ка на эти фотографии.
Пия подошла и заглянула ему через плечо.
— Ты что, хочешь каждое утро тратить больше часа на дорогу, добираясь на работу?
Кристоф пробормотал что-то неразборчивое и перешел к следующему предложению. В последние месяцы они объездили половину района Веттерау, вплоть до Фогельсберга, но среди продававшегося жилья не нашли ничего подходящего. Слишком дорого, слишком велико, слишком мало, слишком далеко находится. Впору было впасть в отчаяние. Пия залила ветчину, чеснок и семена пинии вином «марсала», выловила из воды спагетти и попробовала на вкус. Еще две минуты. В этот момент раздался звонок. Собака, дремавшая на полу возле кухонного стола, тут же вскочила и залаяла.
— Тихо! — крикнула Пия, и лай прекратился. — Кто это может быть?
Она сняла трубку домофона. На черно-белом мониторе камеры слежения были видны лишь призрачные контуры лица. Что понадобилось здесь Мирьям? Она нажала кнопку, открывавшую дверной замок.
— Кто это? — осведомился Кристоф. Он тем временем уже прекратил свои поиски и закрыл ноутбук.
— Мирьям, — ответила Пия. — Ты можешь выложить спагетти на блюдо?
Она вышла в прихожую, сунула ноги в голубые туфли «Крокс» и открыла дверь. Из черного кабриолета «БМВ», припарковавшегося рядом с ее «Ниссаном», вылезла Мирьям.
— Привет! — произнесла с улыбкой Пия. — Какая неожида…
Она осеклась на полуслове, увидев, в каком состоянии пребывала ее лучшая подруга. Мирьям следила за своим внешним видом и всегда выглядела безупречно, и, судя по тому, что сейчас на ней были спортивные брюки, а на лице отсутствовал макияж, она собиралась в страшной спешке.
— Что случилось? — встревоженно спросила Пия.
Большие темные глаза Мирьям были наполнены слезами.
— Мне так плохо, — выдавила она из себя. — Ты только представь: звонит эта Лоблих и говорит, что родила ребенка. Хеннинг бросает все и… мчится к ней!
Пия не верила своим ушам. Неужели Хеннинг окончательно лишился рассудка?
— Не могу в это поверить! — Мирьям вжала голову в плечи, ее голос дрожал. По бледной щеке побежала слеза, за ней другая. — Хеннинг постоянно уверял меня в том, что больше не имеет ничего общего с этой глупой коровой, а теперь она звонит, и он… он…
Не находя слов, она в отчаянии бросилась в объятия Пии.
— Как он мог поступить так со мной? — глухо всхлипывала она.
Пия не знала, что сказать. Уже много лет она не предпринимала попыток понять поведение своего бывшего мужа.
— Пойдем в дом, — предложила она Мирьям. — Поешь вместе с нами, а там будет видно. Хорошо?
Фрауке в пятнадцатый раз всматривалась в темноту за окном. Было почти десять часов, и встреча в «Кроне» наверняка уже давно закончилась. Куда это запропастился старик?
— Возможно, он увидел наши автомобили, — предположил Маттиас.
— Ерунда, — возразила Фрауке. — Они стоят за амбаром, он их не заметил бы.
Ей были хорошо известны привычки отца. Если он возвращался домой вечером, то ставил автомобиль в гараж, брал собаку и шел с ней на опушку леса. Затем проверял, заперты ли хлев, бойня, курятник и мастерская. К амбару, находившемуся на другом конце усадьбы, он никогда не ходил.
— Сегодня утром я ему позвонил, а этот старый упрямый осел положил трубку, не сказав ни слова.
Маттиас подошел к разукрашенному деревенскому шкафу, в котором отец хранил свои запасы алкоголя, взял бокал и принялся с отвращением разглядывать бутылки. Фруктовый шнапс, хлебная водка, крепкий австрийский ром «штро»… Неужели у старика нет приличных напитков? В конце концов он решил выпить коньяку и налил себе полный бокал до краев.
— Не пей так много! — шикнула на него Фрауке. — Он сразу почует запах, и тогда шансов у тебя станет еще меньше.
— Их и так почти нет, — проворчал Маттиас, опорожнил бокал и налил еще. — Ты не желаешь выпить?
— Нет.
На улице залаяла собака, и в унисон ей закаркал в своей клетке ее друг, ручной ворон. Спустя несколько секунд входная дверь открылась, и в дом вошел Грегор с недовольной миной на лице.
— Как я ненавижу эту усадьбу. — Он выключил телефон и сунул его в карман брюк. — Что ты пьешь?
— Коньяк. — Маттиас скорчил гримасу. — Остальное еще хуже.
Грегор прошел мимо младшего брата к шкафу и тоже налил себе бокал. Они молча стояли рядом, и каждый был погружен в собственные невеселые мысли.
