— Не спеши. — Крёгер загадочно улыбнулся. — Затем, судя по всему, последовала ожесточенная схватка. Даже с потолочной лампы свисают птичьи перья — маленькие, пушистые, не только большие. Это вполне логично. — Он указал пальцем вверх, на потолок коридора. — На стенах всюду следы брызг крови. Я полагаю, это кровь животного. Лабораторный тест покажет.
Пия смотрела на Крёгера с недоверием, но не спорила с ним, поскольку не хотела его злить. Он был специалистом по реконструкции событий на месте преступления и, подобно многим коллегам, жаждал похвал за свою скрупулезную работу, которая, как ему казалось, сильно недооценивалась. Когда распутывалось сложное дело, все лавры присваивал себе К-2, а отдел криминалистики оставался ни с чем.
— Главное свидетельство того, что схватка с птицей произошла после падения с лестницы, находится здесь… — Крёгер вышел из дома тем же путем, каким они в него вошли, остановился рядом с дверью и указал на бочку с дождевой водой. Пия заглянула в нее.
— Где же твое главное свидетельство? — спросила она с недоумением. — Я ничего не вижу.
— На пути в лабораторию, естественно, — ответил он. — В этой бочке лежали мертвый ворон и деревянная мадонна, которая весит около двух килограммов. Преступница сначала ударила ворона о стену дома, а затем разбила ему голову деревянной статуей, после чего утопила его в бочке.
— Это отвратительно. — Пию передернуло, ее лицо исказила гримаса.
— Ей мало было убить птицу, — деловито продолжал Крёгер. — Она решила уничтожить ее.
Пия перевела взгляд с бочки на него. В сгущавшихся сумерках его лицо напоминало светлое пятно. Внезапно она поняла, что он имеет в виду.
— Ты хочешь сказать, это похоже на убийство Хиртрайтера? — спросила она.
Крёгер кивнул.
— Именно. Убийце было недостаточно просто застрелить его. Он потом топтал ногами или бил ружейным прикладом мертвое тело и застрелил собаку. То же самое состояние аффекта, что и в случае с вороном.
Версия профессионального киллера вызывала у Пии сомнения. Наемный убийца едва ли стал бы топтать жертву или бить ее ружейным прикладом. Он сделал бы свое дело и исчез бы как можно быстрее. Но способна ли на подобное деяние женщина?
Кирххоф сунула руки в карманы джинсов и вжала голову в плечи. Фрауке Хиртрайтер и ее мать на протяжении многих лет страдали от деспотизма их отца и мужа, о чем рассказывал старший полицейский Брадль. Обычно женщины убивают, чтобы положить конец невыносимой ситуации. Мужчины же чаще делают это из ярости, ревности или страха, что их бросят.
— Кристиан, ты просто гений, — медленно произнесла Пия. — Вполне возможно, ты прав. Но если так, мы совершили большую ошибку.
— Как это?
Пия ничего не ответила. Ей вспомнилось замечание Брадля по поводу того, что Фрауке научилась превосходно стрелять, чтобы угодить отцу. Она стремилась заслужить его признание, но Хиртрайтер с презрением относился к своей слишком полной дочери и обращался с ней самым неподобающим образом. В ночь убийства она находилась в Рабенхофе. Она умеет обращаться с оружием. И она ненавидела своего отца. Может быть, это и есть горячий след, который они до сих пор безуспешно искали? В животе у Пии урчало, но она не обращала на это внимания.
— Ты умеешь взламывать замки? — спросила она коллегу.
— Большинство, — ответил Кристиан. — А что?
— Нужно заглянуть в дом Фрауке Хиртрайтер. И если ты мне поможешь, я тебя потом чем-нибудь угощу.
— Ты все только обещаешь, — фыркнул Крёгер.
— Так что, не поможешь?
— Разумеется, помогу. Но я не могу допустить, чтобы за меня платила женщина, пусть даже и коллега, — улыбнулся он. — Поэтому ужин за мой счет.
Дождь перестал, солнце опустилось за Таунус, все вокруг окутала тьма. Вторую половину дня, с полудня до вечера, Марк провел в приюте для животных, после чего бесцельно ездил по окрестным дорогам, израсходовав весь бензин в баке. Рики не звонила, хотя он отправил ей три эсэмэски. Ему нужно было обязательно поговорить с ней. В магазине, к своему разочарованию, он обнаружил только Нику. Она сказала ему, что Рики плохо себя чувствует. Постепенно им овладела тревога.
Марк оставил мотороллер у ограды выгона для лошадей и направился в конюшню, решив подождать Рики там. Она каждый вечер заглядывала к лошадям. Из сада, расположенного по другую сторону асфальтированной проселочной дороги, доносился запах жареного мяса. То и дело Марк смотрел на дисплей мобильного телефона. Тот продолжал молчать. Он едва не сходил с ума из-за того, что сегодня еще не видел Рики и не говорил с ней, и мысленно заклинал ее позвонить ему. Он шептал ее имя, писал его на сыром песке возле конюшни. Тишина. Телепатических способностей ему явно недоставало. Чем он, собственно, занимался раньше, до знакомства с Рики и Янисом? До чего же пустой была его жизнь без них!
