Принимая во внимание, что сигнализация была доступна главным образом в крупных городах, можно с полным основанием утверждать, что ядро формирующегося «нового класса» составляло не менее одного миллиона семей. Причем оно сложилось главным образом в результате экономической реформы 1965 г.
По мере роста накоплений именно эта, наиболее близкая к власти часть общества становится заинтересованной если не в ликвидации существующего режима, то в радикальном его реформировании.
Так объясняя позднее необходимость перестройки, академик А. Аганбегян заявлял: «Почему я, имея деньги, должен стоять в очереди на автомобиль, почему я не могу купить участок земли, построить на нем дом, приобрести еще одну квартиру»?[541]
«Вирус разложения и перерождения, – пишет К. Н. Брутенц, – естественно, не пощадил и аппараты (партийный, государственный, хозяйственный и комсомольский)», «в наибольшей мере это касалось государственного и особенно хозяйственного аппарата. И неудивительно: люди, работавшие там, накопили большую силу, они фактически держали в своих руках огромные материальные ценности и могли ими почти бесконтрольно распоряжаться. Они привыкли к высоким заработкам и обрели вкус к «красивой жизни», а поэтому тяготились партийной опекой». «Она не только мешала расторопным хозяйственникам, но и шла вразрез с их стремлением к обогащению». Отсюда стремление «сбросить, стряхнуть эту опеку, без помех использовать преимущества своего положения»[542].
А что должен был испытывать заместитель министра внешней торговли В. Н. Сушков, у которого было «изъято 1566 золотых брошей, перстней, кулонов с бриллиантами, перстней, колье – на сумму больше миллиона рублей. Да и другого ценного имущества на полмиллиона»[543]?
Очевидно, и он, и другие криминальные элементы желали не только легализовать награбленное, но и иметь возможность превратить свои сокровища в капитал.
Когда в 1983 г. американский президент Р. Рейган пригласил для консультаций бывшего советского ученого И. Г. Земцова, эмигрировавшего в Израиль, и задал ему вопрос, кто мог быть стать социальной опорой либеральных реформ в СССР, И. Г. Земцов, не задумываясь, ответил: «теневики», т. е. криминалитет, что, вероятно, по-английски прозвучало «гангстеры»[544].
Каким образом реформа 1965 г. способствовала обогащению директорского корпуса, понять нетрудно. Нетрудно понять происхождение капиталов «теневой экономики». А как стал миллионером заместитель министра внешней торговли В. Н. Сушков? Следствие, к которому он был привлечен, показало: за счет взяток. Именно во взятки конвертировала свою власть определенная часть бюрократии и партократии.
Одной из самых распространенных форм взятки становятся подарки. Подарки преподносились еще В. И. Ленину и И. В. Сталину. Но тогда они исходили от коллективов и не использовались вождями в личных целях.
При Н. С. Хрущеве подарки начинают преподносить не только главе партии и государства, но и другим представителям власти, причем как в центре, так и на местах[545]. «Визиты в «братские» страны сопровождались щедрыми дарами, – писал А. Бовин, – у меня низший чин – сервиз на 6 кувертов… Андропову должны были дать на 48 кувертов», «Хрущеву, например, преподнесли белую лошадь»[546].
В результате подарки приобретают характер взятки или же своеобразной дани.
Одним из первых крупных уголовных дел, расследование которого привело на вершину власти, было дело Ядгар Насриддиновой. В 1959–1970 гг. она занимала пост председателя Президиума Верховного суда Узбекистана, а с 1970 по 1974 г. была председателем Совета национальностей СССР[547].
28 декабря 1975 г. A. C. Черняев отметил в своем дневнике выступление «секретаря партбюро из КПК», который «давал факты о коррупции на всех уровнях – от облисполкомов и республиканских министерств до журналистов и хозяйственников». В частности, он объяснил, что «Насриддинову, длительные годы бывшую председателем Совета национальностей СССР, сняли, а потом и вывели из ЦК за невероятные аферы с дачами, домами, шубами и машинами. Свадьба ее дочери обошлась государству чуть ли не в миллион рублей»[548].
«Вспомним, сколько говорили и писали об «узбекском деле», всесторонне исследуя этот феномен. – отмечает А. Гуров. – Какой феномен? Это была обычная модель, применимая к любой республике бывшего СССР»[549].
Характеризуя «рыбное дело», начальник Следственной части Прокуратуры СССР А. Бутурлин заявил: «Впервые мы столкнулись с разложением, дошедшим от бригадиров, мастеров до директоров рыбзаводов, от торговых работников фирмы «Океан» до руководителей главков Минрыбхоза, до заместителя министра Рытова»[550]. А. Бутурлин был не совсем точен: выявленная коррупционная цепочка привела следователей не только в кабинет Рытова, но и кабинет министра рыбного хозяйства, члена ЦК КПСС A. A. Ишкова[551].
