Однако, по свидетельству зятя М. А. Суслова Л. Н. Сумарокова, никакого инсульта у Михаила Андреевича не было, и лег он в больницу, несмотря на то, что чувствовал себя нормально, только по настоянию Е. И. Чазова для профилактического обследования[664]. О том, что М. А. Суслов лег на обследование, 25 января 1982 г. от Б. Н. Пономарева узнал А. С. Черняев[665]. Об этом же пишет Е. И. Синицын[666]. Этого факт не отрицает и Е. И. Чазов[667].
Таким образом, сразу же после возвращения из Варшавы в понедельник 18 января Михаил Андреевич лег в ЦКБ в полном здравии. Обследование, по свидетельству Б. Н. Пономарева, показало, что «все в порядке». И вдруг «три дня назад – удар (кровоизлияние). И вот с тех пор – без сознания»[668].
Л. Н. Сумароков тоже пишет, что обследование ничего не обнаружило, и 22 января, в пятницу, М. А. Суслова должны были выписать. Накануне он чувствовал себя хорошо, а вечером ему дали какое-то новое лекарство, после которого он потерял сознание и почти сразу же умер на руках дочери Майи Михайловны, бывшей в этот момент рядом с отцом. Но после этого его отправили не в морг, а в реанимацию и констатировали смерть только 25-го[669].
«Когда днем, – пишет Е. И. Чазов о М. А. Суслове, – мы были у него, он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Вечером у него внезапно возникло обширное кровоизлияние в мозг.
Прочитав эти слова можно подумать, что вечером 21 января Е. И. Чазов находился в Москве. Однако позднее Евгений Иванович утверждал: «Горбачев – свидетель того, как меня вытаскивали с Северного Кавказа к Суслову. Мы сидели с ним в Железноводске, когда мне позвонили и сказали: «Срочно выезжайте, с Сусловым плохо, чтобы к утру были в Москве»[671].
Как же примирить эти два свидетельства? Если они оба соответствуют действительности, получается, что днем 21-го Е. И. Чазов улетел в Железноводск на отдых, а уже вечером его вызвали обратно.
Вспоминая о смерти М. А. Суслова, его зять Л. Н. Сумароков обращает внимание на следующие странности.
Во-первых, назначая М. А. Суслову новое лекарство, Е. И. Чазов не только не объяснил своему пациенту его необходимость, но и не поставил его об этом в известность. О том, что 21 января ее отцу дали новое лекарство, Майя Михайловна поняла только по внешнему виду таблетки. Но все произошло так быстро, что она не успела отреагировать на это[672].
Во-вторых, когда к М. А. Суслову вызвали реанимационную машину, ее не пустили в ЦКБ, в связи с чем она развернулась и уехала обратно. А когда вызов повторили, то первоначально реанимационную бригаду направили в палату Д. Ф. Устинова и только потом – к М. А. Суслову. В результате к нему она прибыла с большим опозданием. Свидетельствовало ли это о неорганизованности, или же тут был злой умысел, предстоит выяснить.
В-третьих, почему-то в тот день М. А. Суслова охранял совершенно другой сотрудник КГБ СССР, который до этого в его охране не состоял[673].
В-четвертых, пишет Л. Н. Сумароков, когда Майя Михайловна встретилась в ЦКБ с Е. И. Чазовым, «тот, увидев дочь Суслова, казалось, проявил полное сочувствие, уронил голову на руки и зарыдал. Видимо, напряжение было слишком велико, и нервы не выдержали даже у него»[674].
В связи с этим в семье покойного сразу же возникли подозрения о его насильственной смерти. Эти подозрения еще более окрепли, когда через некоторое время в салоне своей машины был обнаружен задохнувшийся от выхлопных газов лечащий врач М. А. Суслова Лев Кумачев[675].
Таким образом, 22 января ни М. А. Суслова, ни С. К. Цвигуна Л. И. Брежнев принять уже не мог.
Хоронили М. А. Суслова 28-го[676].
Поскольку М. А. Суслов занимал в руководстве партии второе место, а третье – Константин Устинович Черненко, многие ожидали, что последний и станет его преемником[677]. И действительно, на фотографии, запечатлевшей прощание членов Политбюро с М. А Сусловым, мы видим, что рядом с Л. И. Брежневым стоит К. У. Черненко, затем H. A. Тихонов, потом А. П. Кириленко и только пятым Ю. В. Андропов[678].
Как писал В. Легостаев, после смерти М. А. Суслова К. У. Черненко, курировавший до этого Общий отдел ЦК КПСС, замкнул на себя Отдел организационно-партийной работы, т. е. отдел кадров ЦК и Отдел агитации и пропаганды[679]. Поэтому его позиции в руководстве партии значительно укрепились.
«Смерть Суслова, – пишет Е. И. Чазов, – впервые обозначила противостояние групп Андропова и Черненко. Начался новый, незаметный для большинства раунд борьбы за власть»[680].
