Подобные дружеские связи открывали перед А. Г. Арбатовым выход на самые влиятельные американские средства массовой информации, в том числе и на журнал «Ньюсуик»
Дэвид Рокфеллер родился в 1915 г. и был младшим сыном известного нефтяного короля Джона Рокфеллера. Закончив Гарвардский (1936) и Чикагский (1940) университеты, он с 1942 по 1945 г. находился в армии, причем, что немаловажно, служил в разведке[1199]. С 1946 г. почти вся его жизнь была связана с крупнейшим американским кредитным учреждением – Чейз нэшнл бэнк, преобразованным затем в Чейз Манхэттен корпорейшн[1200], занимавшим в середине 80-х годов 3-е место среди банков США и 30-е среди международных банков[1201]. Это был первый иностранный банк, который в 1973 г. получил возможность открыть свое представительство в Москве. Главным лицом, с которым контактировал Д. Рокфллер в СССР, был А. Н. Косыгин[1202].
Среди немногих советских деятелей, которые были удостоены быть названы в мемуарах Д. Рокфеллера как его знакомые, фигурирует и Г. А. Арбатов[1203]. Из воспоминаний Г. А. Арбатова явствует, что он познакомился с Дэвидом Рокфеллером в США в 1969 г. и «с тех пор встречался [с ним]
Рекламируя Ю. В. Андропова среди своих американских друзей как либерала, Г. А. Арбатов тем самым пытался пробудить в них надежды на возможность либерального реформирования СССР.
О том, что Советский Союз стоит на пороге серьезных перемен, на Западе стали говорить на рубеже 70 – 80-х гг. В 1981 г. НТС издал сборник материалов, в котором была сделана попытка спрогнозировать эти перемены. Он так и назывался «Россия в эпоху реформ»[1205]. Свои надежды на реформы в СССР лидеры НТС связывали с существованием в СССР «конструктивных сил»[1206]. По их утверждению, это были его люди «в верхнем слое советского общества»: «директора предприятий», «командиры полков», «настоящие ученые», на которых в сложившихся условиях и ложится задача осуществить переворот в стране[1207].
Осенью 1981 г. в США среди русских эмигрантов была проведена специальная дискуссия на тему о предстоящих реформах в СССР. Предметом дискуссии стал документ под названием «Основы обновления народного хозяйства СССР». В апреле 1982 г. он был опубликован на страницах журнала «Посев»[1208] и положил начало более широкого обсуждения эмигрантами вопроса о возможности перехода Советского Союза к рыночной экономике, вопроса о смене политического режима в нашей стране 1 марта 1982 г. журнал «Тайм» опубликовал статью Ричарда Пайнсона «Размышления о советском кризисе», в которой утверждалось, что после смерти Брежнева у советского руководства будет только два пути: или война, или реформы[1209].
1 января 1984 г. в США вышла книга бывшего советского полковника КГБ Анатолия Голицына «Новая ложь вместо старой. Коммунистическая стратегия обмана и дезинформации»[1210]. Книга была начата в 1969 г., завершена в 1981–1982 гг. и подготовлена к печати в 1983 г..
Излагая содержание ее предпоследней, 25-й главы, один из рецензентов писал, что автор книги «предсказал события послебрежневской фазы: новый генсек начинает демонстративную либерализацию и вводит элементы экономики свободного рынка, в значительной степени исчезает цензура, появляются свободные политические партии, наступает сверхразрядка в глобальном масштабе и подписание беспрецедентных соглашений о разоружении, советские войска выводятся из Афганистана, разрушается Берлинская стена, в Польше власть берет «Солидарность», в Чехословакии на политическую сцену возвращается Дубчек, в СССР Андрей Сахаров играет официальную политическую роль – и это все в книге, которая была закончена в 1983 году»[1211].
Насколько же эти прогнозы соответствовали действительности?
По воспоминаниям Л. И. Абалкина, в 1982 г., еще до смерти Л. И. Брежнева, он был включен в рабочую группу по подготовке статьи для Ю. В. Андропова ко дню рождения К. Маркса и «оказался на Волынской даче»[1212]. «Со статьи о Марксе, – утверждал Г. Арбатов, – идейно и началась перестройка»[1213].
В целом эта статья не выходила за рамки общепринятых догм. И если отличалась от других подобных же публикаций, то скорее по форме, чем по содержанию. В то же время в ней подчеркивалось, что «марксизм – не догма», приветствовалось стремление разобраться в том, что такое социализм, и отмечалась необходимость «трезво представлять, где мы находимся», т. е. на какой стадии развития[1214].
