Фэнтези с дальневосточными мотивами. Горы – обрывистые, поросшие густым лесом – вот он какой, север земель Солнечной птицы. Время сейчас тревожное: и на границах неспокойно, и столица давно хочет покончить с очагами своевластия в дальних землях. Кэраи Таэна после долгого отсутствия возвращается в приграничную провинцию Хинаи, которой управляет его старший брат. Долгая служба в столице научила Кэраи верить в материальные, а не сверхъестественные причины событий, тогда как на родине доверяют приметам, рассказывают о нечисти и призраках, живущих в горах. А юный советник брата по слухам обладает волшебной силой… У каждого свои цели – у глав знатных домов, простых людей, артистов и чиновников, а может, и у созданий нечеловеческих; и кто кого переиграет в итоге?
– Я, господин, когда на север плыву, без нужды к берегу не причалю, особенно к ночи. Дурные там места, в верховьях Иэну.
– Разбойники?
Ветер бился о цветной парус, ткань шуршала и хлопала, натягиваясь и опадая. С нее летели мельчайшие брызги – дождь лишь собирался, но воздух был пропитан влагой.
– Не разбойники, слава Заступнице. Эти опасны, но не моему кораблю, они если и захватят, то лодчонку мелкую парусную. Сейчас, спасибо, не те времена, чтоб всерьез ожидать налета. Говорю ж – места дурные, нечистые. Горы, чащоба, ущелья глубокие – самое то для нежити и оборотней. А вам от берега до больших городов еще ехать и ехать, и свиты всего три человека. Послушайте бывалого человека: если встречающие вас замешкаются, опоздают, подождите их или наймите кого.
– Благодарю за советы. Только ведь я и сам в тех краях вырос. Не такая уж там и глушь, и на дорогах не страшней, чем в Срединных землях, – пассажир отвечал вроде с улыбкой, а взгляд оставался рассеянным и цепким одновременно, и не улыбался. Уж лучше открытая заносчивость, чем такое дружелюбие.
– Что ж, тогда мне сказать нечего. А все же поосторожней бы, в Срединных землях все иначе, нежели на севере. Было дело, навидался. И родня моя такого бы порассказала… Нам, речным людям, сухопутные твари не сильно страшны, боятся они текучей воды. А кто не боится, так недолюбливает, и не сунется без нужды… Никто не посмеет меня трусом назвать, а я рад, что мне дальше побережья заходить не надо.
Капитан вернулся на нос корабля, стал, потягивая можжевеловую настойку. Было досадно. От души ведь пытался предупредить…
Корабельщики, даже речные, нередко слыли своевольными: а как иначе, если ты зависишь от прихоти водной стихии и удачи твоей должно хватить на команду и пассажиров, да и на само судно и его груз? Поэтому с высокородным пассажиром капитан говорил свободней, чем имел на то право. Ничего, с рук сходило.
Небольшой корабль звался «Колючка», он вез на север морской и речной жемчуг, немного драгоценных кораллов, шелк и чеканные изделия из серебра, а также съедобные сушеные водоросли. Пиратов здесь, на речных путях, не водилось, и торговцы-корабельщики не опасались за сохранность товара.
А у пассажира товара не было, лишь весьма ценные небольшие пожитки. На этого человека вся команда поглядывала с любопытством. Заискивания перед собой тот не требовал, как многие его положения, и с капитаном беседовать вроде бы любил, только половину сказанного мимо ушей пропускал. Капитана сердило, когда ему не верили, он двадцать с лишним лет провел на реке, знал ее лучше, чем мать, жену и дочь.
А уж про то, какая на севере нечисть, знают все, кто там бывал. Даже водяные твари верховьев Иэну не так безобидны, как в Срединных землях.
Пассажир его был еще довольно молод, и по виду такой же, как все знатные господа из Срединных земель – гладкость шелка, непроницаемость отполированного каменного изваяния. Он вроде бы не уставал от бесконечного пути по воде, и даже в конце поглядывал по сторонам с любопытством, но любопытство это было поверхностным, мысли явно занимало другое. Если б не эти, весьма неприятные, черточки, просто подарок, а не пассажир.
Рядом с ним вечно был старший из слуг. Высокий, темный, хмурый, он хозяина явно любил, верно, был подле него много лет. И уж этот не смотрел ни на горы, которые становились все выше, четко обрисованные на фоне прозрачного неба, ни на пену цветов на деревьях, ни на золотых и синих стрекоз, порой садящихся на перила и канаты корабля на стоянке – на все то, что любят разглядывать праздные путешественники. Да и саму весну вряд ли заметил. А ведь и ему пока, плыли, трудиться не приходилось. И тоже, верно, сочтет байками чистую правду…
**
Из камышей вспорхнул зимородок, полыхнул на солнце изумрудным, сапфировым, и вновь юркнул в чащу упругих прямых стеблей. Палуба вздымалась и опускалась еле заметно, четырехугольный парус гордо выпятил грудь – судно шло быстро.
Седьмой день господин Кэраи Таэна видел вокруг водную гладь.
Одна из двух рек-близнецов, Иэну обладала более своенравным характером, чем ее сестра, Орэн. И вода в ней была то светлой, то темной, и отливала разными оттенками, от зелени до бронзы.
– Говорят, мать у них общая, – рассказывал капитан, задумчиво поскребывая подбородок. – Только люди ее прогневили, не видят больше. А она течет себе в иных пределах, широкая, будто море.
По Иэну ходило много судов, порой они мешали друг другу. Против течения двигаться было непросто – по счастью, большую часть пути дул ветер с юга, он наполнял паруса и гребцам почти не приходилось трудиться.
Оставив роскошь Столицы, он возвращался домой.
Теперь его ждала другая столица, Осорэи – сердце провинции Хинаи. Ее, самую северную, гористую, поросшую кедрами, полную тумана и журчания ручьев держал генерал Тагари Таэна, старший брат путешественника.
