Кто правит миром? полностью

Концентрация капитала в результате этих действий обеспечивала рост политической власти, разгоняя порочный круг, приведший к тому, что в руках крохотного меньшинства сосредоточились огромные богатства, в то время как доходы подавляющего большинства практически перестали расти.

Одновременно с этим стоимость выборов взлетела до космических высот, заставляя обе партии еще глубже забираться в карманы корпоративному сектору. Жалкие остатки политической демократии еще больше были подорваны, после того как обе партии стали выставлять на аукцион лидирующие должности в Конгрессе. Политический экономист Томас Фергюсон отмечает, что «по сравнению с законодательными системами государств мира, уникальной особенностью Соединенных Штатов является то, что входящие в Конгресс США политические партии сегодня назначают цену за ключевые места в законотворческом процессе». Депутаты, финансировавшие партию, получают должности, фактически прислуживая частному капиталу, выходя за любые рамки. В итоге, добавляет Фергюсон, дебаты «в огромной степени основываются на бесконечных повторениях набора слоганов, испытанных в боях за симпатии крупных национальных инвесторов и групп интересов, на ресурсы которых и полагается верхушка»[161].

Экономика, пришедшая на смену «золотому веку», инсценирует кошмар, который предвидели классики экономической науки Адам Смит и Давид Рикардо. За последние тридцать лет «владыки человечества», как называл их Смит, отказались от любых сентиментальных забот о благосостоянии своих собственных народов. Вместо этого они сосредоточились на краткосрочных целях и огромных бонусах, попутно прокляв страну.

Наглядной иллюстрацией этого является первая полоса New York Times, лежащая прямо передо мной. На ней бок о бок два ключевых материала номера. Один рассказывает о том, как яростно республиканцы сопротивляются любым соглашениям, «включающим выросшие доходы» – эвфемизм для налогообложения богатых[162]. Другой озаглавлен так: «Предметы роскоши сметаются с полок даже по завышенным ценам»[163].

Эту картину, все более и более очевидную, очень кстати описывает брошюра для инвесторов, выпущенная Citigroup, огромным банком, который давно превратился в синекуру и регулярно, раз в тридцать лет, проходит цикл рискованных займов, непомерных прибылей, краха и последующей государственной помощи, спасающей его от банкротства. Аналитики банка описывают мир разделенным на два блока – плутономика и все остальное, – создавая глобальное общество, в котором движителем роста является немногочисленная прослойка богатых, на которых этот самый рост, собственно, и уходит. «Небогатые», то есть подавляющее большинство, которых сегодня порой называют «глобально неустойчивым», – рабочая сила, ведущая нестабильный и все более скромный образ жизни, – остается в стороне от доходов плутономики. В Соединенных Штатах плутономика стала причиной «ухудшающегося положения рабочих», хотя положение рабочих является залогом здоровой экономики, как объяснил Конгрессу глава Федеральной резервной системы Алан Гринспен, попутно вознеся до небес свои таланты в экономическом менеджменте[164]. Это настоящее изменение власти в глобальном обществе.

Аналитики Citigroup советуют инвесторам сосредоточиться на самых богатых, чья активность не ставится под сомнение. «Плутономическая корзина активов», как они ее называют, с 1985 года, когда Рейган и Тэтчер приступили к реализации своих программ дальнейшего обогащения тех, кто и без того был богат, значительно превзошла мировой индекс развивающихся рынков[165].

До кризиса 2008 года, за который они же и несут немалую долю ответственности, финансовые институты «постзолотого» периода вышли на пугающий уровень экономического могущества, а их доля в корпоративных прибылях корпоративного сектора выросла более чем втрое. После краха ряд экономистов стали проявлять к их функции чисто экономический интерес. Лауреат Нобелевской премии по экономике Роберт Солоу пришел к заключению, что влияние этих институтов в целом носит скорее негативный характер, потому что «их успех очень мало способствует эффективности реальной экономики, если способствует вообще, в то время как экономические потрясения перекачивают средства деньги налогоплательщиков в карманы финансистов»[166]. Кромсая остатки политической демократии, эти финансовые институты прокладывают путь для дальнейшего продвижения данного убийственного процесса – до тех пор, пока их жертвы будут согласны молча страдать.