«Потеря Китая» стала первым существенным шагом к «упадку Америки». Она повлекла за собой очень важные политические последствия. Одно из них – скоропалительно принятое решение о поддержке усилий Франции, направленных на восстановление власти этой страны в бывших колониях в Индокитае, чтобы заодно «не потерять» и их. Сам Индокитай почти никого не заботил, несмотря на заявления президента Эйзенхауэра и других высокопоставленных политиков о богатых ресурсах региона. Опасения скорее вызывал «эффект домино». Его нередко высмеивают, когда «костяшки» не падают, однако это не мешает ему оставаться одним из основополагающих принципов в политике по причине полной рациональности. Если взять на вооружение версию Генри Киссинджера, то регион, вышедший из-под контроля США, может стать «вирусом», который «понесет заразу дальше», побуждая других идти по тому же пути.
В случае с Вьетнамом власти боялись, что вирус независимого развития перекинется на Индонезию, которая действительно обладает богатыми ресурсами. А это, в свою очередь, могло подтолкнуть Японию – «супердомино», по выражению выдающегося историка Азии Джона Дауэра, – «примазаться» к независимой Азии, а потом стать ее технологическим и промышленным центром в рамках системы, неподвластной доминированию США[181]. По сути, это означало бы, что Соединенные Штаты проиграли Тихоокеанский этап Второй мировой войны, направленный как раз на то, чтобы не дать Японии установить новый порядок в Азии.
Способ решения этой проблемы очевиден: уничтожить вирус и «сделать прививки» тем, кто мог им заразиться. В случае с Вьетнамом логичный выбор сводился к тому, чтобы уничтожить любые надежды на успешное независимое развитие и навязать соседним регионам зверские диктаторские режимы. Эти задачи успешно выполнялись, хотя история вещь коварная и нечто подобное тому, чего так боялся Вашингтон, все же происходит сейчас в Восточной Азии, к его огромной досаде.
Самая большая победа в Индокитае была одержана в 1965 году, когда поддержанный Соединенными Штатами военный переворот привел к власти генерала Сухарто и тот стал совершать массовые преступления, которые ЦРУ сравнило со злодеяниями Гитлера, Сталина и Мао Цзэдуна. Об этой «ошеломительной массовой резне», как назвала ее газета
Много лет спустя после судьбоносных событий 1965 года, МакДжордж Банди рассуждал, что на тот момент, когда «вирус» был почти уничтожен, а «костяшки» крепко удерживались на месте другими диктаторскими режимами в регионе, пользовавшимися поддержкой США, войну во Вьетнаме было бы благоразумно прекратить. Подобные процедуры традиционно имели место и в других уголках земного шара; Киссинджер говорил об угрозе социалистической демократии в Чили – этой угрозе положило конец «первое 11 сентября», установившее в стране порочную диктатуру генерала Пиночета. «Вирусы» вызывали глубокую озабоченность и в других регионах, включая Ближний Восток, где угроза мирского национализма то и дело тревожила британских и американских специалистов по планированию, побуждая их поддерживать радикальный исламский фундаментализм, чтобы потом на него положиться.
Несмотря на победы такого рода, упадок Америки продолжается. Примерно в 1970-х годах, когда специалисты по планированию как частного, так и государственного секторов стали подталкивать экономику США к финансиализации и выводу производственных мощностей за границу, что в известной степени было вызвано снижением прибылей при производстве внутри страны, упадок как следствие действий самих властей вошел в новую фазу. Создался порочный круг, в котором богатства сосредоточились в руках верхушки, составлявшей всего 0,1 % населения, что обусловило концентрацию политической власти. Бег по этому кругу продолжили законодатели, пересматривая налогообложение и фискальную политику, отменяя регулирование, перекраивая правила корпоративного управления, разрешающие теперь огромные бонусы топ-менеджерам, и т. д.
